Сочинения. Том 4 - Гален Клавдий

8.5.4. Здесь Платон справедливо утверждает, что мозг, кости, мышцы и сухожилия — это образования второго порядка, ведь они происходят из жидкостей, которые по отношению к ним первичны. Неверно же то, что он и кровь причисляет к ним, ведь она имеет состав первого, но не второго порядка. <…>

8.5.6. Ведь, говоря это, он признает, что кровь составлена из четырех элементов не тем же образом, что кости, мозг, плоть и сухожилия.

8.5.7. Ведь кровь первична по отношению к ним, хотя она порождается наравне с остальными жидкостями, из которых состоят первичные тела: мозг, плоть, сухожилия и кости и многое другое; об этом написана у меня целая книга «О видах гомеомерных частей тела».

Еще Эмпедокл считал, что управляющее, высшее начало души заключается в крови, находящейся в области сердца. Эта идея не утратила привлекательности для некоторых философов и в более позднее время, а тезис стоиков и Аристотеля о локализации управляющего начала души в сердце вновь актуализировал вопрос о природе крови. Гален указывает на то, что состояние всех частей человеческого тела (мозга, костей, сухожилий, мышц и др.) поддерживается с помощью «строительного материала» — первоэлементов, поступающих с пищей и разносимых по всему телу с помощью крови. Кровь в таком случае выступает как важнейшая и многофункциональная жидкость (ведь ни флегма, ни оба вида желчи таким свойством не обладают). Гален соглашается с мыслью Платона о том, что «мозг, кости, мышцы и сухожилия — это образования второго порядка, ведь они происходят из жидкостей, которые по отношению к ним первичны». Однако он не причисляет к ним кровь: ее он относит к жидкостям. Он считает, что кровь, как и перечисленные органы, состоит из четырех элементов, и по отношению к органам она первична (фрг. 8.5.2–8.5.12)[26].

Гален считает, что и Гиппократ, и Платон были сторонниками гуморальной теории, с помощью которой объясняли механизм развития заболевания. При этом складывается впечатление, что у современников великого римского врача, читавших его сочинение, приверженность Гиппократа теории «четырех жидкостей» не вызывала сомнений. Судя по всему, взгляды Платона на этот вопрос не были столь очевидны. Гален считал, что в тексте «Тимея» есть указания на то, что Платон в ряде случаев разделял мнение Гиппократа, и привел фрагменты, в которых речь идет о желчи. Под действием «воспалительного огня» она меняет цвет: Платон, как и Гиппократ, объясняет различия в цвете желчи именно действием «огня» как первоэлемента. Затем приводятся слова Платона о болезнях, порождаемых избытком желчи, т. е. воспалительных заболеваниях (фрг. 8.5.13–8.5.23). Далее Гален возвращается к оценкам взглядов знаменитых врачей на гуморальную теорию:

8.5.24. Не только Платон, но и Аристотель, Теофраст и другие ученики Платона и Аристотеля придерживались учения Гиппократа о жидкостях, как и наиболее признанные из древних врачей — Диокл, Плистоник, Мнесифей, Праксагор, Филотим, Герофил.

8.5.25. Очевидно, что Эрасистрат соперничал с представителями Косской школы, как мы показали в других сочинениях, а не почитал истину, и поэтому боялся признать, что какая-то из жидкостей теплая или холодная, влажная или сухая.

Гален уточняет еще одно отличие взглядов Платона от взглядов Гиппократа на здоровье и болезнь. Платон не связывал состояние находящихся в организме жидкостей с внешними воздействиями. Гиппократ, напротив, прекрасно понимал, что в разных климатических и погодных условиях организм человека ведет себя по-разному:

8.5.26. Гиппократ же, по крайней мере в сочинении «О природе человека», превзошел Платона как в изложении учения, так и во всем прочем.

8.5.27. Ведь Гиппократ показал, что четыре жидкости существуют естественным образом, между тем как Платон даже не пытался этого сделать, и доказал, что каждая из них преобладает в свою пору, сообразно времени года.

По мнению Галена, для Гиппократа важно, что «все те начала, которые… составляют человека, суть одни и те же и по установленному обычаю, и по природе», ему врожденны (фрг. 8.5.28–8.5.34). Именно поэтому очень важной представляется Галену полемика Гиппократа со сторонниками тезиса о наличии в организме человека единого начала. О принципиальности этого вопроса свидетельствует тот факт, что он даже позволяет себе резкий выпад в адрес Платона, который, по мнению великого врача, «пренебрег» им. Гален обращается к трактату «О природе человека», в котором представлены как дискуссия о «физике» тела человека, так и попытка Гиппократа объяснить свою позицию по данному вопросу. Интересный анализ этого текста представлен в трактате Галена «Три комментария на книгу Гиппократа “О природе человека”»[27]. Гален как преемник и продолжатель традиции медицины Гиппократа подробно разбирает особенности взглядов своего предшественника на природу человека, в основе которой не может быть только одно первоначало:

Кто-нибудь спросит: «Но в каком же смысле, по мнению Гиппократа, “выходят за пределы того, что относится к медицине”, те, кто считают, что в основе природы человека лежит всего одно начало [стихия]?» Дело в том, что, как он сам дальше показывает, из этого учения следует, что человек никогда не испытывает страданий. И еще, как может видеть каждый, из этого учения следует, что есть одно лекарство от всех болезней. Однако же есть много болезней и много методов лечения, следовательно, это учение воистину ложно[28].

Представление Гиппократа об общей патологии, развиваемое Галеном, позволяло рационально объяснить многообразие заболеваний. Теория сочетания (но не смешения) первоэлементов и сущностей предполагала наличие их многочисленных комбинаций, когда нарушение их соотношения (количественное или качественное) вызывало разнообразные заболевания, требующие разного лечения. В своем трактате «О природе человека» Гиппократ говорит:

…Я утверждаю, что если бы человек был единое, то он никогда не болел бы, или, раз он единое, ему не от чего будет болеть. А если даже и будет болеть, то необходимо, чтобы и исцеляющее средство было единым[29].

Таким образом, Гиппократ использует метод опровержения как наиболее убедительный способ доказательства. Он говорит:

Если бы человек был чем-то одним, он бы никогда не болел». А то, что тело, состоящее всего из одного начала, никогда ничем не болело бы, он доказывает следующим образом: в нем не было бы другого начала, которое могло бы воздействовать на это. Ведь невозможно, чтобы это единое тело страдало само по себе, само от себя; а если бы как-то и получилось, что оно страдает само от