Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох

*****

— Но это же не выход! — возразил гость.

— Конечно, — согласился хозяин. — Коль они бы ушли, то после вернулись и все повторилось заново, пока им не надоест играть в правосудие. И вот тогда за дело возьмутся с другим рвением. Мне нужен был план.

— Знать, ты оклемался, — усмехнулся гость. — Коль задумался о плане.

— Ещё нет, но достаточно, чтобы понять, чего я для себя не желаю, — кивнул рассказчик. — Вид моей болезни усыпил их. Теперь требовалось встряхнуть исчезновением.

— Как же так? Ты сказал, что разуверился в себе!

— Вилей встряхнул во мне мою вечную жажду, — посмеялся хозяин. — Я понял, что не желаю сдаваться без боя. И даже в лихорадке и слепоте своей я пытался вытужить план. И мне нужен был демон. Иначе никак.

— И что же?

— Что ж, слушай…

Глава 36. Ведьмина плешь

И скажу я тебе, что надеяться мне на себя было рано. Болезнь меня не отпускала. Приступы не делались реже. Но юстинии от меня отступились, потому как выглядел я готовым свалиться в припадке немедля. Вилея более не видел, только Юстиниар приходил раз и велел в щедрости своей выделить мне исповедника, чтоб отпустить грехи перед кончиной. А перед тем добавить средств для усмирения, дабы не умертвил кого. И исповедник тот приходил, читал надо мною молитвы, пытался говорить, да всё без толку. Мне было не до него. Я желал выйти от туда и звал демона, да он отступился от меня вместе с юстиниями. Наверное, посчитал пропащим иль охранные заклятья его не подпускали. Не ведаю. Но был и плюс. Глядя на мою слабость и согласие, магинум мне давать перестали, хоть и стянули руки и ноги колодками. Так и оставили в уверенности, что мне осталось только грехи отмолить да преставиться. Я уж и сам уж так начал думать, если честно. Меня одолевали бредовые мысли вперемешку с чаяниями о побеге.

«Я убил Мастера. Я не ательд более. Я клятвопреступник….»

«Он пришел за мной. Был бой. Я победил….»

«И где ты теперь? Чего стоит твоя победа?»

Я вытянул руку из-под себя, а она потянула за собой другую. Першит в горле. Сушит и першит. Воды бы. Но просить нельзя. Просить — значит выказать слабость. У ательда нет слабости. Сухо в горле. Теперь нельзя показать, что проснулся. Опять придёт проповедник и начнёт свою тоскливую песню. И так мутило от жизни, так он портил мне минуты прозрения.

И теперь я лежал, опасаясь дать знать тюремщикам, что проснулся. Покоя. Хотелось покоя. Ненадолго. Слышал, как говорили про очищение. Это было совсем нехорошо. Готовились, значит, к прилюдному наказанию.

Надо выбраться отсюда. Сейчас. Как? Аверта Эволу пришлось воскресить. Иначе и Яргита приволокли б на костер. Жалко его. Мечтатель. Я таким никогда не стану. Главное, чтоб Вилей не вызнал о моей жизни в Гахельве. Теперь, может, Вилей далеко, раз его оттеснили от дознания. Его голоса не слышал.

Я закрыл глаза. Как горит в груди. Проклятый яд. Откашлялся, во рту расползся железистый вкус. Кровь, наверное. Моя кровь. Такая же, как у прочих. Выбраться, надо выбраться. Как? Снять кандалы, потом дверь, за ней стража. Её много. Это я слышал. Невозможно. Или возможно, только решить, как. Извернуться, выскользнуть, как рыба из рук. Рыба… Рыба… Перед внутренним взором раскрыла зубастую пасть щука. Вцепилась в грудь, огонь вспыхнул с новой силой. С тем я опять уснул.

Проснулся от стука в двери. Кто-то пришел. Прошлепал ногами ко мне, подергал за плечо, проверил, на месте ли браслеты, крепко ль держат.

— Просыпайся, грешник. Время молитвы и покаяния.

Молитва? Какая еще, к бесу, молитва? Я, по обыкновению, решил не слушать. Но неизвестный посетитель был настойчив, он потряс еще раз меня за плечо, похлопал по щеке.

— Просыпайся, — в лицо полетели брызги ледяной воды. Пекло! Я дернулся. — Просыпайся.

Я отодвинулся от назойливого гостя.

— Время для исповеди. Светлейший позволил тебе отмолить грех с души перед обрядом.

Я, опираясь о стену, сел. В лицо снова полетели брызги. Чтоб ему пусто было, водолею этому. Лучше б напиться дал.

— Отвергаешь ли ты порождение адово? — речитативом начал исповедник на одной ноте, да голос был нов и незнаком. Воображение рисовало немолодого патера, скорее всего с брюшком и одышкой. Теперь он уж так будет продолжать, пока я не устану.

Я отвернулся, прикрыл лицо рукой.

— Отрекаешься ли от него, грешник.

— Ты кто? — Спросил я, отодвинулся еще. — Навроде другой был.

— Я пастырь твой, Светлейшей волей назначенный. Суд принял решение. Решено дать тебе шанс спасти свою грешную душу. Если отречешься от бесов, пройдешь очищение, то придет и к тебе спасение.

— Как это?

— Через исповедь, через молитвы, через жертвы, Богу нашему тобой добровольно принесенные.

— Какие еще жертвы?

Неизвестный выкладывал что-то на каменный пол. Я очень жалел, что не вижу, что именно. Может, и мне б помогли те приспособы?

— Невеликие. Ибо все незначительно перед лицом Многоликого Господа нашего.

Я откашлялся, ощущая в теле ватную слабость.

— Покайся, и пройдут твои хвори, очистится тело и дух.

— Пройдут, говоришь?

— Господь наш простит тебе все твои прегрешения и очистит тебя огнем и кровью… Покайся прежде Высшего Суда.

— Что? Уже и приглашение выписали? — Усмехнулся я.

— Нет пока. Шанс тебе дается.

Шанс. Проползти перед ними, чтоб утешили они свою гордость, мнили себя святыми и безгрешными. Показывали на меня пальцем, увещевая своих детей. «Сие идет порождение адово». Нет уж. Таково шанса нам не надобно. Где же Жнец, будь он трижды проклят? Я жив, знать и он где-то рядом притаился.

«Здесь. Теперь здесь». Я отвернул голову от исповедника, скрывая ликование. Наконец-то! Где ж пропадал, бесов сын?

— Не лукавь передо мною, иначе не придешь к спасению.

И я уж не стал терять времени. А оно уходило быстрее вода в дыру.

«Помоги, дай мне сил».

«Мне трудно здесь. Моя воля ослабла». Ему ли жаловаться — думал я.

«Моей хватит на двоих. Только помоги».

— Что же ты молчишь, грешник? — Исповедник стукнул чем-то об пол. — Не желаешь прощения?

«Я здесь не во власти. Теперь дам тебе