Том 1. Стихотворения. Поэмы - Константин Михайлович Симонов

А инжир еще зелен.

Дочь молочника Георгия

с наборщиком Ахметом

Вышли гулять,

и в тени

пальцы их сплетены,

И ты видишь это.

В бакалейной лавчонке Сурена

загорелись огни.

Он армянской резни

не забыл.

Он убийцам отца

не простит до конца,

до смертной черты.

Но он любит тебя,

потому что и ты

Не простил тех, кто помог

На лбу Турции

выжечь это клеймо.

Все чахоточные квартала,

те, что уже не встают,

Смотрят на вечер сквозь стекла.

В кофейне – пьют,

а около

Можно видеть печальную спину

безработного сына

прачки Фатьмы.

Радио Осман-бея

передает вечерние известия,

И ты с женою вместе

попадаешь в Корею,

Где желтолицые люди сражаются с белым драконом

И куда

грязным законом

загнаны

четыре тысячи Ахметов,

Чтобы убивать своих братьев.

Ты багровеешь от гнева,

слушая это,

И от бессилья

вернуть их обратно.

И печаль

Не вообще, не чья-то, какая попало,

А именно твоя собственная

Беснуется со связанными руками,

как будто жену твою

толкнули так, что она упала

При тебе животом на камень.

И ребенка уже не будет.

Или как будто тебя опять судят,

И снова в тюрьме,

за решеткой,

перед твоими глазами

По суткам

Крестьяне

В жандармских куртках

Бьют просто крестьян.

Свалилась ночь.

Пора и домой,

Полицейский автомобиль,

пахнущий тюрьмой,

Дотерпев дотемна,

выезжает из-за угла,

светя на камни.

– Не к нам ли? –

шепчет жена.

Час ночи

На синей домотканой скатерти

Облюбовавшие для жилья наш дом

Наши храбрые книги

стоят с открытым лицом,

Не желая ни трусить, ни лгать.

О моя мать!

Я вернулся домой

Из-за крепостной стены,

построенной,

чтобы нас сломать,

Врагами нашей страны

в сердце моей страны.

Час ночи.

Мы не гасим света.

Рядом со мной лежит жена.

Она беременна.

Это

Пятый месяц знаем я и она.

Но мне все еще не верится.

И вот

я кладу руку на ее живот

И слушаю, как ребенок все шевелится и шевелится:

Листок на ветви деревца,

Рыбка в струе ручья,

Ребенок во чреве.

Мой ребенок!

Мать моя

для моего ребенка

Связала розовую распашонку,

Она

такая крошечная, что страшно трогать, –

В мою ладонь вся длина,

А рукава – вот такие, с ноготь!

Я хочу, если это будет девочка –

Так чтоб в мать, с головы до ног!

А если мальчик – чтоб ростом с меня,

чтоб со мною сравняться

мог.

Мой ребенок!

Если это будет девочка, –

чтоб была кареглазой, красивой.

А если мальчик – пусть просто

взгляд будет синий.

Мой ребенок!

Я не хочу, чтоб моего ребенка

в двадцать

на войне убивали,

Если это будет мальчик.

А если девочка –

я не хочу, чтобы бомбы рваться

Стали ночью над ней, погребенной в подвале!

Мой ребенок!

Мальчиком или девочкой, кем бы он ни был

И до скольких бы он ни дожил лет, –

Я не хочу, чтоб от него тюрьмой закрыли небо

Только за то, что он

за мир!

за правду

за свет!

Но я знаю, что если запоздает

то, что люди зовут рассветом,

Ты должен, ты будешь бороться,

каким бы тебе ни грозили концом.

Да, как видно, сейчас нелегкая должность эта,

Должность – быть отцом.

Час ночи.

Мы не гасили огня.

Я прислушиваюсь.

Может, через минуту,

А может, под утро

Они выберут миг,

ворвутся в мой дом и уведут меня

В храброй компании наших книг.

И в кругу полицейских,

готовых ринуться,

Все-таки я повернусь и увижу с дороги,

Как моя жена стоит на пороге,

Как колышется платье ее

и лицо ее светится,

И как в ее животе, тяжелом от материнства,

Мой ребенок

шевелится и шевелится.

Рождение

Его мать родила мне мальчика.

Мальчик белокурый, безбровый, дышит тепло

Светящийся шар в голубых пеленках –

И весит три кило.

Когда мой мальчик родился,

Родились дети в Корее,

Похожие на подсолнечник,

но рука

Макартура

срезала их поскорее,

Пока они не попробовали

материнского молока.

Когда мой мальчик родился,

Родились дети в застенках Греции.

Их отцов убили,

Решетки были

первым в мире,

На что им дали смотреть

И около чего греться.

Когда мой мальчик родился,

Родились дети в Анатолии,

Они были синеглазые,

черноглазые,

кареглазые.

Но вши их покрыли сразу.

И я не знаю, со сколькими из них

Случится чудо –

остаться в живых.

Когда мой мальчик родился,

Дети родились в самой великой стране

И окунулись в счастье, которое

Дать всем детям хотелось бы мне.

Когда моему мальчику

Будет столько лет, сколько мне,

Я умру.

Но земной шар уже сможет

Стать огромной колыбелью

с шелковой постелью,

Где будут наравне

баюкать всех детей

всех цветов кожи!

Юлиан Тувим (с польского)

«Я крохи юности собрал…»

Я крохи юности собрал. Что ж, птицам их швырнуть?

Иль, может, их в слова вложив, пустить слова летать?

Слова и птицы улетят и, завершив свой путь, –

Ко мне обратно, тут как тут, и будут снова ждать.