Саша Чекалин - Василий Иванович Смирнов

— Определить его в какое-нибудь гнездо, — советовали Саше ребята.

— Чужака не примут, — авторитетно возражали девочки.

— Я могу ему и сам гнездо устроить… — говорил Саша.

Александра Степановна, собрав тетради, ушла. Уроки кончились и в других классах. В коридоре хлопали двери, шумно пробегали школьники, а возле Саши все еще толпились ребята.

Привлеченный шумом, в класс зашел Петр Иванович — преподаватель биологии и русского языка.

— Птичьими делами занимаетесь? — осведомился он, взглянув на голого, ощерившего рот галчонка, и легонько погладил птенца по головке:

— Ого, какой шустрый!

— А выходить его можно? Саша воспитывать его собирается, — раздались голоса.

Учитель усмехнулся и, поглядев внимательно на Сашу, сказал:

— Заходи вечером ко мне домой. Есть у меня книжка, как разводить птиц.

Дома голодный галчонок так раскричался, что оглушил всех.

— Вот тоже… всякой пакости натаскали, — ворчала Надежда Самойловна, прибирая в избе.

— Что же, выбросить его? — оправдывался Саша. — Смотри, какой он хорошенький!

На самом же деле голый птенец с огромным желтым ртом и длинными, беспомощными лапками выглядел очень уродливо.

Отец тоже хмурился. Зато Витюшка сразу же помчался на огород рыть червей для галчонка. В этот же день из досок и проволоки братья соорудили клетку для нового жильца.

Витюшка устроил для галчонка уютное гнездышко из пакли и куриных перьев. Но Саша выбросил гнездо из клетки, объяснив, что галки вьют гнезда из прутьев и изнеживать их нельзя. Гнездо они устроили из прутиков, с мягкой подстилкой внутри.

С появлением в доме галчонка забот у братьев прибавилось. Рано утром, до начала уроков, они отправлялись на реку рыть червей. Прожорливый галчонок очень любил червей и уничтожал их, сколько бы ему ни приносили.

— Понимаешь? — говорил Саша, когда они еще по росе, ежась от утреннего холодка, шли на реку. — Черви — это мясные существа. Для галчонка они все равно что для нас щи с говядиной. Не будешь же ты его кормить картошкой или хлебом! С хлеба он и ноги протянет.

— Может быть, рыбок ему наловить? — услужливо предлагал Витюшка, вытирая нос рукавом.

— Рано. Рыбки костистые, подавится, — авторитетно возражал Саша.

Нового жильца тоже предстояло как-то назвать. Но на этот раз Саша согласился с Витюшкой, который окрестил галчонка Галей.

Галя росла не по дням, а по часам. У нее появились крылышки с глянцевыми перышками.

— Пора тебя уму-разуму учить, — говорил Саша, ласково поглаживая испачканными в чернилах пальцами свою воспитанницу.

Хозяйство у братьев разрасталось. Помимо Громилы, Тенора и кота Мурзика, на попечении ребят теперь находились Мартик и Галя. Каждого необходимо было накормить, напоить, с каждым поговорить…

Наступили теплые дни. Мартика погнали в стадо. И вот здесь-то проявился его буйный, своенравный характер.

Когда рядом находились ребята, он мирно бродил с другими телятами, щипал траву, и, казалось, ничто больше на свете не интересовало его.

Но стоило Саше увлечься разговором с приятелями, Мартик незаметно, боком, выбирался из стада и бодрой рысцой, весело помахивая хвостом, устремлялся обратно в село. Ребята с криком: «Держи!.. Держи его!..» — бросались вдогонку.

Мартик мчался легко, быстрыми прыжками, высоко вскидывая задние ноги. Догнать и вернуть его в стадо стоило даже для резвого Саши немалого труда.

— Не стыдно тебе, Мартик? — корил Саша своего воспитанника, когда оба, тяжело дыша и порядочно измучившись, возвращались к стаду.

Весь вид Мартика — унылый, покорный — выражал полное раскаяние.

Но спустя час-другой Мартик снова пускался в бега.

— Вздуй его как следует, — советовал Серега. Он свою рыжую Зорьку так проучил кнутом, что она пугливо шарахалась в сторону, когда кто-нибудь проходил мимо.

— Образумится, — говорил Саша, не решаясь поднять кнут на Мартика.

Только на третий день Мартик действительно образумился, привыкнув к новой обстановке. Все подшефные телята теперь находились в стаде вместе.

На сборе пионерского отряда ребята докладывали, как выполнили свои обязательства. Дома Саша рассказывал:

— Сбор у нас был. Пионеры отчет держали.

— Какой отчет? — не понимал отец.

— Ну, те… кто над телятами шефствовал. Я тоже выступал. Мартик-то был записан за мной…

— А про Галю тоже будешь отчет давать? — допытывался Витюшка.

— Вот чудак! То общественное дело. Я слово давал. Раз пионер слово дал — выполни. А это мое личное. Что хочу, то и делаю.

Между тем на Галю у Саши уходило несравненно больше времени, чем на Мартика. Воспитанию она поддавалась с трудом.

Галя давно уже покинула клетку в сенях и поселилась в избе, бесцеремонно выбирая любое место для отдыха и ночевки. Она уже никого не боялась, ни своих, ни чужих, смело садилась на плечо или на голову каждому, кто бы ни приходил в избу.

— Здравствуй, Галя, — приветствовал Саша галку, подходя утром к ней.

— Га!., га!., га!.. — откликалась она, сидя на перегородке.

— Ну, живо за стол!.. — торопила Надежда Самойловна сыновей. — Позавтракали — и каждый за дело. Некогда прохлаждаться.

Бац! — падает с тарелки хлеб, дребезжат стаканы. Это Галя камнем свалилась на стол и поспешно клюет все, что ни попало.

Ребята сидят не шелохнувшись. Павел Николаевич посмеивается.

Рассерженная Надежда Самойловна быстро наводит порядок за столом. Схватив галку за хвост, она выбрасывает ее в раскрытое окно, приговаривая:

— Пошла… пошла, паршивая, прочь!.. Долго я буду эту пакость терпеть в избе?

Характер у матери отходчивый. Через минуту галка снова на подоконнике, а потом и на столе. Воровато косясь на Надежду Самойловну белесым зрачком, она потихоньку подвигается к плошке с картошкой.

— Опять… — с отчаянием вздыхает Надежда Самойловна. — Ну что я буду делать с ней? Хоть бы занесли ее куда-нибудь!

Впрочем, это она говорит просто так, на самом же деле она любит Галю, как и все в доме.

С Тенором и Громилой у Гали сразу наладились дружеские отношения.

А вот с Мартиком Галя не дружила. Мартик не любил вольностей, особенно когда Галя садилась к нему на спину или еще хуже — на голову. Он заметно нервничал, если Саша подходил к нему вместе с галкой, начинал сердито сопеть, синеватые глаза у него темнели.

— Это потому, что Мартик меня любит, — объяснял Саша Витюшке. — Он сердится.

За лето Мартик вырос и дородностью выделялся среди других телят.

Возвращался он из стада домой охотно, зная, что Саша с Витюшкой что-нибудь уже приготовили для него: нарвали корзинку молочая или принесли картофельной ботвы.

— Вот только чем зимой мы будем Мартика кормить? — задумывался Витюшка. — Пожалуй, сена он есть не будет.

Глядя на сыновей, отец смеялся.

— Придется клевером кормить. То-то вы старались…

Ребята горделиво переглядывались друг с другом. Клевер они помогали