Руса. Архипелаг надежды - Игорь Леонидович Гринчевский

— Предлагаешь дать им общие идеи? — заинтересовался я.

— Что? Ах, ты говоришь про ἰδέα? А в каком смысле, по Платону или по Аристотелю?

* * *

[2] Элисий — в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои и особо праведные люди проводят дни без печали и забот. Противопоставляется мрачному Тартару. Отсюда произошло название Елисейские поля. Считается, что идею Элисий древние греки переняли у египтян (Поля Иалу — «поля тростника», в которых Ка праведников обретают вечную жизнь и блаженство после суда Осириса).

* * *

Я задумался. Нет, в философии я уже поднатаскался, и знал, что Платон считал идеи существующими отдельно от материального мира, как бы формирующими его. А вот Аристотель, наоборот, учил, что идеи неотделимы от вещей и существуют непосредственно в них.

— И то, и другое! — в конце концов, выбрал я ответ. — Как и Платон, я считаю идеи способными существовать без воплощения в вещах. Например, идея справедливости. Она понятна каждому, но, если как следует расспросить, выяснится, что справедливость у каждого своя.

Тут он вскинулся, но я примирительно поднял руку. Не о справедливости я сейчас хотел поговорить.

— Мои идеи просты: мир и воля богов познаваемы, мы задаём им вопросы на языке эксперимента. Новые знания позволяют делать новые вещи. Часть этих вещей ведёт к материальному и научному прогрессу, люди начинают жить удобнее и богаче!

— Вот! — прервал он меня в нетерпении, слова из него лились потоком, а глаза горели, пока он излагал основы эпикурейства[3]. Каюсь, я раньше считал, что его учение ограничивается тем, что жизнью надо наслаждаться, избегать физической боли и тревог.

* * *

[3] Эпикурейство— философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей.

* * *

Но оказалось, что всё куда глубже. Основой тревог он считал боязнь смерти и страх перед богами, а своих последователей убеждал, что и то, и другое — глупо. Дескать, смерти всё равно не избежать, а потому надо наслаждаться жизнью, пока не умер. Богов же он представлял безразличными к происходящему в мире смертных.

— С этим можно работать! — задумчиво протянул я. — Не будем дразнить жрецов и утверждать, что боги всегда безразличны. Но вот утверждать, что им многое безразлично — можно. И про то, что не стоит бояться неизбежности, мне нравится. На наслаждениях зацикливаться не станем, а вот то, что честно работая и идя по пути прогресса, можно жить долго, сытно и интересно — надо бы изложить. Возьмёшься?

Он решительно кивнул, после чего поинтересовался:

— Для объединения нужно название. Я молод и никому не известен, за Эпикуром люди не пойдут, как шли за Пифагором, Платоном или Аристотелем. Что, если назвать твоих последователей и сторонников «людьми Русы Ерката, сына Ломоносова»?

— Ага! — легкомысленно пошутил я. — Ещё лучше — «люди Русские». Утвердились же понятия «Русская сталь», «кофе по-Русски», «пилав по-Русски» и «Русские штаны»…

— Гениально! — просиял он. — «Люди Русские» — это то, что надо!

* * *

— Бей киников! Даёшь грамм и метр! — завопил кто-то за окном. Я поморщился, хорошенький подарочек к тридцать первому дню рождения, опять «русисты»-эпикурейцы с киниками рубятся.

— Даёшь поллитру! — ещё громче заорал кто-то. А вот это мне понравилось, вроде бы в тему, но с подколкой. Полулитровые бутылки мы не так давно начали делать, но использовали их только под крепкие напитки.

— За истинных Русских! Ничего лишнего! — проорали с другой стороны. — Русские — не подлизы! Долой апельсины! Нет сахару!

Тут раздался звон оконного стекла из моей любимой кофейни. Та-ак, а вот это уже никуда не годится. Апельсины им лишние, значит? И сахар с кофе и чаем? Ну уж нет, братцы, я вам мозги на место поставлю!

Тут раздался звук рожка, отлично, городская стража прибыла, сейчас погромщиков и заядлых драчунов повяжут, там мы и поговорим.

* * *

Лидерами группировок снова оказалась та же парочка — угольно-чёрный негр и эллин, затеявшая кулачный бой возле фонтана. Первый был так похож на нашего Трипидавра, что взял имя Трипидавр-младший, а глава киников оказался Леонидом, тёзкой знаменитого царя Спарты.

— Что ж вы никак не поделите, парни? — укоризненно спросил я. — Познаваемость природы признают и те, и другие, ценность знания — тоже…

— Они против прогресса! — тут же выпалил Трипидавр.

— Неправда, мы лишь против лишнего! — не стерпел лидер киников. — Не было раньше всех этих апельсинов, сахара и кофе…

— Погоди! — остановил его я. — Раньше и аспирина не было. Прикажешь не лечиться? И электричества с резиной тоже не было…

— Вы не понимаете! — запальчиво выкрикнул Леонид. — Это — другое!!!

— Да? И в чём же? — саркастически спросил я.

— Это служит познанию! А сахар с кофе — только ублажению плоти!

— А ты против удовольствий? — поднял бровь я. — Что, и девушек избегаешь? Музыку не слушаешь? На скульптуры не любуешься?

Парень побагровел, заподозрить эллина в том, что он не ценит красоту, — всё равно что обвинить его в отсутствии культуры и варварстве. Да и его соперничество с Трипидавром-младшим, как я узнал, началось из-за девушки.

— Ладно, тут всё ясно. Но ведь киники не отрицают ценности познания, верно? Сахар мы привезли с далёких островов, кофе — из гор царства Даамат, апельсины и чай — из Китая. То есть, это — тоже плоды познания.

Леонид упрямо набычился. Возразить ему было нечего, но и соглашаться со мной ни он, ни его соратники не спешили.

— Ладно! Как наместник Нубии я принял решение. И киники, и эпикурейцы ценны для нашего дела, но договариваться друг с другом не готовы. Что же, мы поставим эксперимент, который и выявит, кто прав. Район Асуан построен для тех, кто ценит удовольствия, поэтому тут всё будет устроено по-эпикурейски. Для Киников будет выделен отдельный район Александрии Нубийской, который я нарекаю Собачьим. Там будет запрещено всё то, что они считают лишним. Что именно — пусть между собой договариваются. Но за пределами своего района навязывать правила запрещается. Те эпикурейцы, которые придут в Собачий и устроят драку, будут отчислены из Школы. Аналогично и киники, буянящие за