Том 1. Стихотворения 1813-1820 - Александр Сергеевич Пушкин

Лучше, лучше веселись,

В горе с Бахусом дружись!»

И пастух, взяв чашу в руки,

Скоро выпил всё до дна.

О, могущество вина!

Вдруг сокрылись скорби, муки,

Мрак душевный вмиг исчез!

Лишь фиал к устам поднес,

Всё мгновенно пременилось,

Вся природа оживилась,

Счастлив юноша в мечтах!

Выпив чашу золотую,

Наливает он другую;

Пьет уж третью… но в глазах

Вид окрестный потемнился –

И несчастный… утомился.

Томну голову склоня,

«Научи, Сатир, меня, –

Говорит пастух со вздохом, –

Как могу бороться с роком?

Как могу счастливым быть?

Я не в силах вечно пить».

– «Слушай, юноша любезный,

Вот тебе совет полезный:

Миг блаженства век лови;

Помни дружбы наставленья:

Без вина здесь нет веселья,

Нет и счастья без любви;

Так поди ж теперь с похмелья

С Купидоном помирись;

Позабудь его обиды

И в объятиях Дориды

Снова счастьем насладись!»

Лаиса Венере, посвящая ей свое зеркало*

Вот зеркало мое – прими его, Киприда!

Богиня красоты прекрасна будет ввек,

Седого времени не страшна ей обида:

  Она – не смертный человек;

  Но я, покорствуя судьбине,

Не в силах зреть себя в прозрачности стекла,

  Ни той, которой я была,

  Ни той, которой ныне.

Пирующие студенты*

Друзья! досужный час настал;

  Всё тихо, все в покое;

Скорее скатерть и бокал!

  Сюда, вино златое!

Шипи, шампанское, в стекле.

  Друзья, почто же с Кантом

Сенека, Тацит на столе,

  Фольянт над фолиантом?

Под стол холодных мудрецов,

  Мы полем овладеем;

Под стол ученых дураков!

  Без них мы пить умеем.

Ужели трезвого найдем

  За скатертью студента?

На всякий случай изберем

  Скорее президента.

В награду пьяным – он нальет

  И пунш и грог душистый,

А вам, спартанцы, поднесет

  Воды в стакане чистой!

Апостол неги и прохлад,

  Мой добрый Галич, vale[4]!

Ты Эпикуров младший брат,

  Душа твоя в бокале.

Главу венками убери,

  Будь нашим президентом,

И станут самые цари

  Завидовать студентам.

Дай руку, Дельвиг! что ты спишь?

  Проснись, ленивец сонный!

Ты не под кафедрой сидишь,

  Латынью усыпленный.

Взгляни: здесь круг твоих друзей;

  Бутыль вином налита,

За здравье нашей музы пей,

  Парнасский волокита.

Остряк любезный, по рукам!

  Полней бокал досуга!

И вылей сотню эпиграмм

  На недруга и друга.

А ты, красавец молодой,

  Сиятельный повеса!

Ты будешь Вакха жрец лихой,

  На прочее – завеса!

Хотя студент, хотя я пьян,

  Но скромность почитаю;

Придвинь же пенистый стакан,

  На брань благословляю.

Товарищ милый, друг прямой,

  Тряхнем рукою руку,

Оставим в чаше круговой

  Педантам сродну скуку:

Не в первый раз мы вместе пьем,

  Нередко и бранимся,

Но чашу дружества нальем –

  И тотчас помиримся.

А ты, который с детских лет

  Одним весельем дышишь,

Забавный, право, ты поэт,

  Хоть плохо басни пишешь;

С тобой тасуюсь без чинов,

  Люблю тебя душою,

Наполни кружку до краев, –

  Рассудок! бог с тобою!

А ты, повеса из повес,

  На шалости рожденный,

Удалый хват, головорез,

  Приятель задушевный,

Бутылки, рюмки разобьем

  За здравие Платова,

В казачью шапку пунш нальем –

  И пить давайте снова!..

Приближься, милый наш певец,

  Любимый Аполлоном!

Воспой властителя сердец

  Гитары тихим звоном.

Как сладостно в стесненну грудь

  Томленье звуков льется!..

Но мне ли страстью воздохнуть?

  Нет! пьяный лишь смеется!

Не лучше ль, Роде записной,

  В честь Вакховой станицы

Теперь скрыпеть тебе струной

  Расстроенной скрыпицы?

Запойте хором, господа,

  Нет нужды, что нескладно;

Охрипли? – это не беда:

  Для пьяных всё ведь ладно!

Но что?.. я вижу всё вдвоем;

  Двоится штоф с араком;

Вся комната пошла кругом;

  Покрылись очи мраком…

Где вы, товарищи? где я?

  Скажите, Вакха ради…

Вы дремлете, мои друзья,

  Склонившись на тетради…

Писатель за свои грехи!

  Ты с виду всех трезвее;

Вильгельм, прочти свои стихи,

  Чтоб мне заснуть скорее.

Бова*

(Отрывок из поэмы)

 Часто, часто я беседовал

С болтуном страны Эллинския1

И не смел осиплым голосом

С Шапеленом и с Рифматовым

Воспевать героев севера.

Несравненного Виргилия

Я читал и перечитывал,

Не стараясь подражать ему

В нежных чувствах и гармонии.

Разбирал я немца Клопштока

И не мог понять премудрого!

Не хотел я воспевать, как он;

Я хочу, чтоб меня поняли

Все от мала до великого.

За Мильтоном и Камоэнсом

Опасался я без крил парить:

Не дерзал в стихах бессмысленных

Херувимов жарить пушками,

С сатаною обитать в раю,

Иль святую богородицу

Вместе славить с Афродитою.

Не бывал я греховодником!

Но вчера, в архивах рояся,

Отыскал я книжку славную,

Золотую, незабвенную,

Катехизис остроумия,

Словом: Жанну Орлеанскую.

Прочитал, – и в восхищении

Про Бову пою царевича.

 О Вольтер! о муж единственный!

Ты, которого во Франции

Почитали богом некиим,

В Риме дьяволом, антихристом,

Обезьяною в Саксонии!

Ты, который на Радищева

Кинул было взор с улыбкою,

Будь теперь моею музою!

Петь я тоже вознамерился,

Но сравняюсь ли с Радищевым?

 Не запомню, сколько лет спустя