Берегись, Ангел! - Иоланта Палла

Он прав.

Но от этого не легче.

Слова не помогают. Они не могут убрать из жизни этот чертов день!

Ничто не может.

Аристарх видит, что я готов снова начать бой с недвижимым противником, и тяжело вздыхает.

— Это не поможет, Данияр. Всем нелегко. Тебе нужно успокоиться. — Тренер убирает свои руки только после того, как я киваю, но напряжение не уходит.

Я знаю.

Оно отступает на короткий промежуток времени, чтобы вернуться и накрыть меня с головой. Разрушить иллюзию нормальной жизни далеко не среднестатистического подростка, пользующегося деньгами и положением отца.

— Вот и хорошо. Правильный выбор. — Аристарх хлопает меня по плечу, когда я делаю шаг назад, восстанавливая дыхание, хотя мне кажется, что сейчас, в данный момент, не дышу.

Кислород будто травит меня.

Спешно направляюсь в раздевалку, а из нее в душ, считая злосчастные секунды.

Прохладная вода не помогает. Тело горит.

Внутри все клокочет от сдерживаемой ярости. Долго упираюсь ладонями в стену и держу голову поднятой, чтобы поток воды ударял по лицу и приводил в чувство.

Слегка отпускает, но это из-за слабости после интенсивной тренировки.

От знания, что последует дальше, становится душно. Снова возникает давящее ощущение в груди. Будто меня, как Росомаху, нашпиговали металлом, но я скриплю зубами и выхожу из душа в раздевалку, где на моей кабинке висит черный классический костюм, а внизу стоят туфли.

Механические действия. Даже в зеркало после не смотрю.

Наплевать на внешний вид. Если бы он соответствовал душевному состоянию, то прохожие с криками "Какой ужас!" убегали бы от меня на улице. К счастью, я мог их спасти от травмирующего психику зрелища, напялив на себя брендовый костюм и маску безразличия.

— Я жду тебя уже пять минут. — Делает мне замечание отец, когда выхожу из здания и сажусь в машину, за рулем которой водитель.

— Сломался за это время? — Бросаю равнодушно и пялюсь в окно, ведь рядом сидит ОНА.

Женщина-конфетка, выбранная дорогим родителем в качестве дополнительного аксессуара для выхода в свет.

— Можешь хотя бы в этот день не вести себя, как кусок… — Он замолкает, прочищая горло, а я скриплю зубами и чувствую, как подергивается верхняя губа и левая ноздря от нервов. — Вспомни, кто ты, и веди себя соответствующе.

Сжимаю кулаки, стараясь побороть желание разнести весь салон к чертовой матери. Есть много методов успокоиться, но мне уже ни один не помогает надолго, поэтому начинаю разглядывать машины и людей.

Только аромат ее парфюма витает вокруг, и я слышу, как она дышит. Молчит. Знает, что случится, если это жалкое подобие человека откроет рот. Хочет снова выстелиться перед Александром Аристовым.

Противно, но терплю.

Получасовая езда по пробкам заканчивается прибытием к цели. Выхожу и, не дожидаясь голубков, иду в ресторан.

Роскошь и дорогие наряды. Лживое страдание на лицах.

К чему все это?

Очередная папочкина блажь, от которой становится неприятно.

Чернота вокруг.

Столы, ломящиеся от обилия разных блюд.

Громкий стук сердца, которое кровью обливается.

Сдерживаюсь, понимая, что и в этом году матери здесь не будет.

Не выдержала.

Сломалась.

Не смогла взять себя в руки.

Скриплю зубами, стоя около окна. Отец не пытается усадить меня за стол. Либо я присутствую так, либо никак. Иного не дано.

Вскоре начинается самое скотское.

Александру Аристову попадет в руки микрофон. Я сразу сжимаю кулаки, пряча их в карманах брюк.

— Сегодня мы собрались в этом зале, чтобы почтить память… — Слова эхом отдают в черепной коробке.

Перед глазами мутнеет, и, чтобы не сотворить непоправимого, ухожу, наплевав на приличия.

Но свежий воздух не спасает. Я жадно глотаю кислород, глядя на небо. Такое же серое, как и мир вокруг. Пары минут хватает, чтобы принять решение и поймать такси.

Адрес известен каждому жителю города.

— Точно не ждать? — Спрашивает водила, когда я отдаю деньги и смотрю на кованные ворота.

— Точно. — Кидаю ему и, не оборачиваясь, иду по дорожке.

На кладбище тихо, и только охранник, заметив меня, кивает.

Прямо.

Направо.

Снова прямо.

Налево.

Останавливаюсь около знакомой могилы и смотрю на памятник с фотографией. Руки нервно подергиваются, а слюна становится горькой от эмоций, которые переплетаются внутри и образуют тяжелый комок.

Расстегиваю пиджак и достаю из внутреннего кармана пачку отравы и зажигалку, приготовленные по этому поводу. Беру одну сигарету, щелкаю зажигой, втягиваю дым в себя и убираю все обратно в карман, прищуриваясь и подходя ближе к памятнику.

— Прости… — Говорю ей и провожу по надписям, от которых подушечки пальцев жжет.

Фамилия. Имя. Отчество. Две даты через чертово тире.

Глава 9

Данияр

Теряю счет времени, находясь рядом с ней.

Так происходит периодически. Когда становится совсем тошно, и сил сдерживаться больше нет.

Я не разговариваю. Слова не произношу. Разве есть смысл?

Под слоем земли находится шикарный деревянный гроб, а в нем лежит моя сестричка, точнее ее тело, ибо в загробную жизнь я не верю.

Какой смысл сотрясать воздух?

Вот так просто. Один день, и человека больше нет рядом. Я не смогу больше ее обнять, сказать, какая она дуреха, и защитить не смогу, ведь защищать некого. Разве что могу прогнать птиц, которые нагло гадят на памятник.

Тушу сигарету и провожу рукой по лицу, понимая, что злость утихла, но только из-за отсутствия поблизости раздражителя.

Не хочу подниматься с лавочки и уходить, хотя небо темнеет еще сильнее, и небольшие капли изредка попадают на лицо.

Медленно выдыхаю, чувствуя гадкий привкус сигарет во рту, но даже он не перебивает горечь.

Падение капель с неба ускоряется, и я подставляю лицо, напитываясь мнимым спокойствием.

Буйный Дан притихает. Плачет внутри. Бесшумно, чтобы никто не слышал и не видел слабости.

Слишком дорогое удовольствие, которым все пользуются.

Сам не замечаю, что сижу под проливным дождем и не ощущаю холода.

Тело горит. Душа полыхает. Разве можно при этом чувствовать холод вокруг?

Поднимаюсь, когда телефон снова начинает разрываться от входящих. Не смотрю, кому я понадобился.

Провожу по памятнику рукой, стараясь поймать привычную волну хладнокровия, и вроде получается, но лишь до того момента, пока нога не ступает на порог дома.

Даже воздух в нем пропитан напряжением.

— Где ты был, Данияр? — Отец сидит в гостиной и смотрит на меня, вертя в руках стакан с янтарной жидкостью.

Галстук развязан, пуговицы на воротнике расстегнуты, нога закинута на ногу, а в глазах чернота.

Никогда не мог понять, что он чувствует. Наверное, ничего. Поступки кричат