Кисть Аида - Селира Вэль

Селира Вэль

Кисть Аида

Глава 1. Красный конверт

POV Вера

Дождь барабанил по жестяному отливу за окном мастерской так, словно кто-то пытался выбить дверь. Я невидяще смотрела на банковское уведомление на экране телефона. Минус сорок тысяч. Просрочка по кредиту за оборудование. Еще немного, и коллекторы начнут названивать маме. А маме сейчас меньше всего нужен стресс — после химиотерапии она едва начала вставать с постели.

Отчаяние липкой паутиной опутывало горло. Я сжала кружку с остывшим чаем так, что побелели костяшки. Руки. Мои руки, способные создавать красоту на коже, сейчас дрожали от бессилия. Заказов не было уже месяц. Люди экономят на искусстве. На мне.

Звонок в дверь резанул по нервам.

Я открыла. На пороге стоял мужчина. Не коллектор. Коллекторы не носят пальто из чистой шерсти и не пахнут так, будто купаются в деньгах и чужом страхе. Лет сорок пять, сухое породистое лицо, седые виски, взгляд как прицел.

— Вера? — голос сухой, без интонаций.

— Допустим, — я машинально запахнула рабочую рубашку, скрывая пятно краски на груди.

Он протянул мне конверт. Толстый, бордовый, без единой надписи. Бумага тяжелая, как бархат. Внутри — пачка купюр. Я провела большим пальцем по краю. Несколько сотен тысяч. И сложенный вдвое лист гербовой бумаги.

*«Работа на семь ночей. Боди-арт по предоставленным эскизам. Полная конфиденциальность. Оплата вперед 500 000 рублей. По завершении контракта — еще 1 000 000. Условия: работа исключительно ночью, глаза заказчика видеть запрещено. Работать в повязке на глазах. Транспорт предоставляется».*

У меня пересохло во рту. Полтора миллиона. Это закрыть кредит. Это курс реабилитации для мамы. Это жизнь. Но условия…

— Я не работаю вслепую, — голос прозвучал хрипло. — Я же не вышиваю крестиком. Боди-арт — это линии, контуры, точность.

— Эскизы простые. Руны. Контуры можно нащупать, — мужчина не моргнул. — Вам выдадут краску с легкой текстурой. Вы почувствуете ее под пальцами.

Я должна была отказаться. Должна была захлопнуть дверь перед этим скользким типом и его шальными деньгами. Но перед глазами стояли мамины руки в синяках от капельниц.

— Почему я? — прошептала я.

— У вас легкая рука. Так сказано в рекомендации, — он впервые позволил себе тень улыбки. Тень, от которой мне захотелось принять душ. — Машина будет у подъезда сегодня в 23:00. Будьте готовы.

Он ушел прежде, чем я успела ответить «нет».

В 22:45 я стояла перед зеркалом. Черные джинсы, черная водолазка, волосы собраны в тугой пучок. Никакой косметики, никаких украшений. В кожаной сумке через плечо — мои кисти. Самые мягкие, из ворса колонка. Я смотрела в свои глаза в отражении. Серые, испуганные. «Ты сошла с ума, Вер», — прошептало отражение.

В 22:55 я вышла из подъезда.

Черный седан с тонированными стеклами ждал меня у тротуара. Тот же мужчина молча открыл заднюю дверь. В салоне пахло кожей и чем-то еще — едва уловимым, древесным, с металлическим оттенком. Так пахнут дорогие мужчины, имеющие власть.

— Наденьте, — он протянул мне бархатную повязку. — С этого момента до окончания первой сессии вы не должны видеть окружающее пространство.

Я хотела спросить «а если я закричу?», «а если меня повезут убивать?». Но рука сама потянулась к повязке. Я надела ее, и мир исчез.

Темнота. Только звуки: шум двигателя, редкие приглушенные гудки, потом — щелчок ворот, долгая дорога вверх (подземный гараж? пандус?), снова щелчок. Меня взяли под локоть сухие пальцы. Вели по коридорам, в которых эхо от моих шагов отдавалось гулкой пустотой. Потом — запах. Древесный, но теперь сильнее. И еще что-то: воск, старое дерево, капля озона, как перед грозой.

— Оставьте нас.

Голос. Мужской. Низкий, грудной, обволакивающий. От него мурашки побежали от шеи вниз по позвоночнику, туда, где ложбинка спины переходит в поясницу. Я замерла. Дверь за моей спиной мягко закрылась.

— Не бойся, — в его голосе промелькнула усмешка. — Я не кусаюсь. Без причины.

Шаги. Тяжелые, медленные, он обошел меня по кругу как зверь, изучающий добычу. Я чувствовала его тепло, его запах, его рост — он был намного выше меня, воздух над моей макушкой стал плотнее.

— Тебе говорили условия. Контур уже нанесен на кожу. Тебе нужно только заполнить его краской. Ровно. Без ошибок.

— Если я ошибусь? — я пыталась говорить твердо, но голос предательски дрогнул.

— Лучше не ошибайся.

Я услышала шорох ткани. Он раздевался. Сначала рубашка, потом… не знаю, что еще, но звук был именно таким — тяжелая ткань скользит по телу и падает на пол. Я стояла, замерев, с повязкой на глазах, вслушиваясь в каждый шорох.

Горячая ладонь коснулась моего запястья.

Я дернулась, но он удержал меня мягко, но властно. Поднес мою ладонь к своей груди и прижал. Кожа. Голая, гладкая, обжигающе горячая кожа. Я почувствовала, как под ней бьется сердце. Медленно. Очень медленно. Как у спящего хищника.

— Вот здесь, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, и я почувствовала его дыхание на своей шее, — первая руна. Чувствуешь контур?

Я провела подушечками пальцев по его коже. Да, контур. Слегка шершавый, прочерченный, кажется, тонкой иглой. Руна была над левой грудью, там, где у нормальных людей бьется сердце чаще. У него — нет.

— Да, — выдохнула я.

— Тогда начинай.

Я сняла сумку с плеча, расстегнула молнию. Пальцы дрожали, когда я нащупывала кисть. Легкая баночка с краской — ее тоже вложили мне в руку еще в машине. Я отвинтила крышку. Запах: сладковатый, с легкой горчинкой миндаля.

— Веди меня, — прошептала я. — Я не вижу. Веди мою руку.

Его ладонь накрыла мою. Большая, сухая, с длинными пальцами. Указательный мужчины лег поверх моего, сжимающего кисть. Он медленно повел мою руку вниз, к точке начала контура. Я чувствовала его тепло, его запах, его дыхание — и биение собственного сердца в горле.

— Дави сильнее, — скомандовал он. — Краска должна лечь плотно.

Я нажала. Кисть скользнула по его коже, оставляя влажный бордовый след. Он чуть шумно выдохнул. Не от боли. От чего-то другого.

— Продолжай.

Моя рука двигалась под его рукой. Я рисовала вслепую, доверяясь лишь его ведению и памяти своих пальцев, которые уже запомнили линию контура. Когда мы дошли до места, где