Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

Маркатис #1. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями)

Письмо

Где воля творит реальность, а желание — форму

Официальное уведомление о зачислении

Исх. № 787/Δ

Дата: 30 августа 2025 г.

Кандидату [N имя]

Настоящим документом доводим до Вашего сведения, что Ваша заявка на поступление, поданная в истекшем году, была наконец рассмотрена Приёмным советом Академии Маркатис после длительного и тщательного изучения.

Мы были вынуждены столь долго deliberare* (лат. — совещаться, обсуждать), ибо природа Вашего дара является исключительно редкой и требовала множества подтверждений. Ваша способность к эфирной эмпатии и манипуляции волевыми импульсами представляет для наших исследований огромный интерес.

На этом основании Совет постановил:

Зачислить Вас в списки учащихся первого курса Академии Маркатис по специализации «Прикладное искушение».

Мы осознаём, что время для Вас крайне ограничено, ибо академический год начинается уже послезавтра, 1 сентября 2025 года.

В связи с этим Вам надлежит прибыть к Вратам Тени (координаты будут сообщены ниже) завтра , 31 августа на 1 сентября, ровно в полночь. Опоздание недопустимо и будет расценено как отказ от места.

К Вашему приезду ожидаем владения базовыми техниками ментальной защиты. Все прочие детали, включая униформу и расписание, будут предоставлены Вам по прибытии.

Ваш дар необычен и опасен в неопытных руках. Мы дадим ему направление. Не заставляйте нас ждать.

С ожиданием нашей скорой встречи,

Мадам Кассандра Вейн

Директор Академии Маркатис

Верховная магистесса Ордена Молчаливой Страсти

p.s. Место сбора: заброшенная часовня на перекрёстке Лунного и Желания. Скажите стражу: «Меня зовут [N имя]. Я пришел за своим предназначением».

Данное письмо является магически заверенным и растворится в прахе при попытке огласки его содержимого посторонним лицам.

1 сентября 00:15

Меня зовут Максим. По крайней мере, мое сознание, мои воспоминания — всё это осталось от Максима. А вот всё остальное теперь принадлежало ему — Роберту, восемнадцатилетнему юноше из знатного рода, в чьё тело я каким-то непостижимым образом попал.

И надо сказать, Роберт вёл жизнь тихую и ничем не примечательную. Настолько, что его собственная семья, кажется, забыла о его существовании. Когда я объявил о своём отъезде в Академию, на меня посмотрели с легким удивлением, как на забытую вещь, внезапно напомнившую о себе, кивнули и продолжили заниматься своими делами. Ни вопросов, ни пожеланий удачи. Просто абсолютная, оглушающая тишина.

И вот теперь я шёл один, с одним чемоданом, по темнеющей дороге. Воздух становился всё холоднее, а тени длиннее. Я сверялся с запиской, ища тот самый перекрёсток Лунного и Желания. Спросить дорогу у местных днём было большой ошибкой. Они смотрели на меня с немым вопросом и откровенной жалостью, когда я назвал цель своего пути.

— Часовня? Да она же заброшена лет сто, если не больше, — сказал мне седой старик у лавки, качая головой. — Место недоброе, сынок. Нехоженое. Тебе туда точно надо?

Но мне было надо. Письмо из Академии Маркатис, неожиданное и загадочное, было единственным лучом света в этой новой, непонятной жизни. Единственным шансом что-то изменить.

И вот она, часовня. Неказистое, полуразрушенное здание, затерянное на краю города. Ветер гулял по его пустым глазницам окон, и от этого становилось немного тревожно. Я остановился, поставил чемодан на землю и глубоко вздохнул.

«Спокойно, Максим, — сказал я сам себе. — Ты уже здесь. Осталось сделать первый шаг».

Я посмотрел на темный вход в часовню, за которым угадывались лишь мрак и тишина.

— Вот и я, — тихо прошептал я. — Роберт, чьё тело я ношу, и Максим, кто я есть на самом деле. Явился на зов.

Я приготовился ждать, чувствуя, как сердце отстукивает нервный ритм. Моя новая жизнь должна была вот-вот начаться, и начиналась она здесь, у древних камней, хранящих множество тайн.

Я подошел к самым стенам часовни. Ничего. Тишина, прерываемая лишь шелестом листьев и собственным учащенным дыханием. Никакого стража. Никого. Чувство глупой потерянности начало подступать к горлу. Может, это все же была чья-то злая шутка?

От досады и беспомощности я сжал кулаки и крикнул в наступающую ночь:

— Я тут! Алеее! Есть кто живой⁈

Эхо глупо отозвалось от каменных стен и растаяло. И тут же, будто в ответ на мой неуместный зов, воздух передо мной затрепетал. Из лунного света, пробивавшегося сквозь развалины свода, сплелась, закрутилась вихрем серебристая дымка. Она сгущалась, обретая форму, и через мгновение передо мной парила в воздухе… дева.

Лунная фея. Другого слова и не подберешь. Ее кожа отливала перламутром, словно впитав в себя сам лунный свет, а длинные волосы цвета ночного неба были усыпаны крошечными, мерцающими, как звезды, бриллиантами пыли. На ней было нечто вроде легкого, струящегося платья из лунных лучей и теней, которое больше намекало на идеальные, изящные формы ее тела, чем скрывало их. Оно обвивало высокую грудь, тонкую талию и длинные ноги, заканчиваясь где-то у бедер, оставляя воображению простор для восхищения. От нее исходило сладкое, пьянящее благоухание ночных цветов.

Она медленно покружилась вокруг меня на едва заметной воздушной струе, изучая с головы до ног. Ее большие, миндалевидные глаза, яркие и сияющие, как два сапфира, скользили по моей фигуре с ленивым, почти кошачьим любопытством. Казалось, она видела меня насквозь.

— Чего кричишь? — ее голос был похож на перезвон хрустальных колокольчиков, вкрадчивый и насмешливый одновременно.

Я попытался собрать в кучу все свое растерянное достоинство.

— Меня зовут Роберт. Я пришел за своим предназначением, — прозвучало немного вымученно, но твердо.

Фея завершила свой круг и снова зависла прямо передо мной. Ее пронзительный взгляд снова пробежался по мне, задержался на лице, и на ее совершенных губах появилась легкая, загадочная улыбка.

— «Пришел за своим предназначением», — передразнила она меня мягко, без злобы. — И что это значит?

Я остолбенел.

— Как что? Мне было велено явиться сюда и сказать эти слова стражу. Вы… Вы и есть страж?

Она звонко рассмеялась, и звук этот был похож на ручей, бегущий по серебряным камням.

— Страж? — переспросила она,