Ловкач - Ник Перумов

— «Мы» — это кто?

— Те, кто ещё способен думать, а не стрелять. Я, как Голицын, ещё пара старых боярских родов, что не утратили рассудка.

Он поднялся, прошёлся по комнате.

— Ему нужно показать, что есть выход. И ты — этот выход.

— То есть ты хочешь, чтобы я стала… приманкой.

— Не приманкой, — спокойно ответил Аркадий. — А именно выходом. Он узнает тебя и поймёт, что не весь мир против него.

Она долго молчала.

— Аркадий, если этот человек и вправду так опасен, как ты намекаешь, он почувствует обман.

— Потому-то и нужно, чтобы ты не притворялась, — ответил он. — Будь собой. Спокойной, доброй, живой. Остальное сделаю я.

Он подошёл ближе, мягко коснулся её плеча.

— Завтра утром. Прогулка по набережной. Ты идёшь, как будто… идёшь просто дышать воздухом. Я устрою, чтобы он оказался поблизости. Всё остальное — уже судьба.

Он выпрямился, улыбнулся — уже холодно, по-деловому.

— И не тревожься. Никто не посмеет тебе навредить.

Когда за ним закрылась дверь, Александра ещё долго смотрела на своё зыбкое отражение в окне.

Начавшийся вдруг летний дождь тек по стеклу тонкими нитями, и ей теперь показалось, будто сама Фонтанка шепчет что-то, предупреждает её.

Или брата?

— Один человек, — повторила она тихо. — Только один… и ради него снова всё начнётся.

Ночь над городом стояла по-летнему прозрачная, чуть влажная, с редкими бликами фонарей в чёрной воде каналов.

Я шёл без цели — просто чтобы сменить обстановку. Петербург в пору белых ночей становился почти астральным сам по себе: улицы сливаются с туманом, звуки глохнут, а за каждой аркой словно дышит что-то невидимое.

Может быть, и дышит. Я слишком хорошо помнил ту лошадь.

Сапожок отсыпался у бабы Веры — и, если честно, я был только рад побыть один.

Слишком многое вертелось в голове: Мигель, советник Сергий, «Хор», Ванда, книги, Завязь.

Я привык, что вокруг меня так и вьются наблюдатели, но сегодня всё вышло иначе.

Меня никто не преследовал. Куракиным и прочим охотящимся за Ловкачом стало, видать, и впрямь не до меня.

Я и сам не заметил, как оказался на Аничковом мосту. Угрюмо темнел дворец Шуйских, Фонтанка замерла, за день устав таскать на себе бесчисленные баржи.

Именно здесь я ощутил взгляд.

Взгляд издалека, расфокусированный, словно смотревший и сам толком не знал, что хочет увидеть.

Замедлил шаг.

На миг показалось, будто фонари вдоль Фонтанки дрогнули в унисон, как при лёгком ветре, хотя воздух стоял неподвижный. Астрал отзывался едва ощутимым гулом, на краю сознания — как далёкий орган в старой церкви.

Взгляд ли? Кто-то думал обо мне. Думал настойчиво, но не как о чудовище, не как о цели, а как о человеке.

Старая часть меня — та, что давно молчала, — вдруг болезненно отозвалась, будто кто-то дотронулся до шрама.

— Кто ты, — сказал я вслух, — и зачем лезешь в мой след?

Ответа, разумеется, не было.

Но где-то в глубине астрального поля вспыхнула едва уловимая фигура — женская. Не лицо, не имя, только контур. Светлый, упрямый, будто вычерченный против воли самой тьмы.

Я открыл глаза.

Над головой качнулся огонь фонаря — и я понял, что стою напротив воды, где отражался мой собственный силуэт.

Но теперь в отражении было двое.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Новый игрок. Как будто старых мало.

И всё же внутри оставалось странное ощущение — не страха и не ярости, а какой-то тихой, непрошеной надежды.

Как будто этот взгляд — не охотничий, а ищущий.

Как будто где-то там, за дымом и камнем, кто-то действительно верил, что я ещё могу быть собой.

Утро на Фонтанке прохладно и туманно — словно не закована в гранит она, а вольно течёт где-то среди лугов. Я шёл без цели, но не абы куда; ощущение, будто кто-то невидимый тянет меня по набережной, точно за ниточку. Мне же оставалось лишь идти и смотреть — туда, куда тянуло.

Она стояла у гранитной тумбы, опершись, глядела вниз, в воду. Светлый жакет, юбка до земли, шляпка с вуалью, серые перчатки. Мне хватило одного взгляда. Одного, потому что она не пряталась, не скрывала своей сути. И незримые токи астральных эманаций так и кружили возле неё, хотелось сказать — словно бабочки.

Я замер.

Светлая. Истинно Светлая. Менталист, к которому не прилипло никакой… грязи. Кто не соблазнился ничем.

И именно потому я посмотрел ещё раз. Ведь такого не бывает. Такого не может быть. Всякий вступающий в Астрал делает этот шаг, потому что хочет чего-то для себя. Пусть даже самого благородного — но для себя.

А она не хотела.

Нас разделяла, наверное, дюжина шагов. Она вскинула голову, взглянула — мне показалось, глаза её горят под вуалью нестерпимым зелёным пламенем.

Никто никогда так на меня не смотрел. Память моя полупуста, но отчего-то я не сомневался ни на йоту — никто.

Руки её сжались. Губы дрогнули, чуть приоткрывшись.

Мы узнавали друг друга. Взгляд её ломал перегородки и стены в моём сознании; ноги Ловкача вдруг стали подкашиваться, колени ослабли. Пришлось как бы небрежно опереться на ограждение у края набережной.

Напротив мрачно возносилась красно-кирпичная громада Михайловского замка. Кто-то пялился мне в спину, кто-то, изображая равнодушие, болтался на другой стороне Фонтанки; я видел их всех, я сейчас ощущал всё необычайно остро.

Она смотрела мне в глаза.

— Кто вы?.. — шепнула еле слышно.

И я ответил только одним словом:

— Ловкач.

— Это не настоящее имя, — чуть нахмурилась та, не меняя кристального взгляда.

— Оно мне подходит лучше всего.

Мигель, прищурившись, глядел на застывшую парочку. Рядом