Сельва умеет ждать - Лев Вершинин

Они зря надеялись. Замешательство вышколенных сипаев было недолгим. Унсы не успели и на десяток шагов углубиться в высокую, перезревающую пашаницу, а с трех сторон уже отрывисто залаяли карабины.

На лицах сипаев не было злобы. Напротив, они глубоко сожалели, что Дряхлые нарушили приказ изицве, тем самым вынудив их открыть огонь. Они действовали слаженно и четко, точно на стрельбище с глиняными мишенями, хотя от раскалившихся карабинных стволов их сведенные судорогой, руки покрывались волдырями.

Будь у них больше исправных автоматов, все было бы кончено в две-три минуты, но примитивные гладкостволки необходимо было перезаряжать, и унсы, казалось, имели шанс.

Сипаи стреляли во всех подряд — в старых мужчин и в молодых мужчин, в бегущих женщин и в раненых женщин, с воплями ползающих меж изломанных колосьев. Ничего не видя и не слыша, они преследовали мохнорылых, останавливаясь только для того, чтобы перезарядить карабин или разрядить его в уже упавших, но еще выказывавших признаки жизни нарушителей приказа.

Кое-кому из унсов, бежавших впереди, удалось достичь опушки леса, и они, упав лицом в ручей, жадно хлебали воду. А затем попытались задержать сипаев редкими выстрелами, пока другие, кому повезло прорваться, скатывались с откоса.

Из почти сотни до русла ручья добралось не более сорока.

«Это была бойня», — говорил через три дня Мерридью, кружку за кружкой хлебая нелегальный самогон в «Баядерке», и плакал.

Это действительно была бойня.

Возле самой реки сипаи догнали старика, несущего на плечах девчушку лет пяти. Одним ударом ттая Ккугу Юмо убил вуйка, а сипай, бежавший за ним по пятам, коротким тычком ствола забил и ребенка. Чуть дальше двое мохнорылых с саблями, встав спина к спине, пытались хоть немного задержать погоню и дать возможность спастись тем, кто успел уйти в лес. Сипаи, казалось, пронеслись мимо, но один из унсов упал; другой, весь в крови, каким-то чудом еще держась на ногах, размахивал корабелей.

Ккугу Юмо в упор застрелил его.

Уже почти на опушке сипаи нагнали группку из шести женщин и двух мальчиков; прижимаясь друг к другу, они лежали в траве, не в силах бежать дальше. Одна из женщин прижимала к себе мертвого младенца. Огонь не стихал, пока все шесть женщин и один из мальцов не застыли в кровавой луже.

Другому удалось уползти в кусты.

Крис и Остин, бессмысленно бежавшие по следу кровавой волны, нашли его шагах в десяти от убитых, маленький унс забился под выпирающий корень дааб-ба. Крис вытащил его, перепуганного, похожего на изнуренного, по уши измазанного кровью гнома. Ккугу Юмо, приблизившись, покачал головой и отошел, не сказав ни слова…

Вряд ли кому-либо удалось укрыться в лесу. Погоня вернулась быстро и присоединилась к тем, кто поливал свинцом небольшой овражек, в котором нашла укрытие часть беглецов. Около двух часов продолжалась непрерывная стрельба, пули взрывали грязь, вокруг оврага нарос целый вал липкой земли; время шло к вечеру, и сипаи подползали все ближе и ближе. Понемногу ответный огонь ослабевал и наконец совсем затих.

И тогда Ккугу Юмо издал гортанный клич.

Стрельба прекратилась.

Над бывшими угодьями рода Мамалыг, над ручьем, над неубранным пашаничным полем, над сожженной мельницей внезапно наступила тишина, какая-то небывалая, жуткая тишина.

Г'ог'ия спустилась с заоблачной высоты, низко пролетела над оврагом, словно присматриваясь, и опять взмыла в небо.

Время шло, солнце почти касалось земли, одно-единственное пушистое облачко пересекало его медно-красный диск.

Ккугу Юмо поднялся с травы, а за ним, не дожидаясь команды, стали по одному подниматься сипаи, и вот вся сотня нгандва осторожно и неторопливо двинулась к оврагу, крепко сжимая в руках карабины.

Но и тогда ничего не произошло.

Тесным кольцом обступили нгандва овраг, постояли так некоторое время в молчании, а затем кольцо распалось.

Сипаи повернули обратно.

Подошел Крис, опираясь на Мерридыо — на бегу он еще раз подвернул многострадальную лодыжку. Могучим дали дорогу, и они остановились на краю, глядя на трупы двадцати двух мужчин и женщин.

Смотрели долго.

Но вот зашло солнце, с востока налетел и быстро окреп прохладный ветерок. Наступили тихие, бархатные сумерки.

— Переведите ему, Остин, — тихо сказал Кристофер Руби. — Большой Могучий будет знать все, что произошло здесь. — Горло перехватило, и он всхрипнул. — Войсками Сияющей Нгандвани убиты мирные колонисты. Унсы, земляне и граждане Галактической Федерации. Это очень плохо.

Мерридью произнес несколько протяжных фраз. Ккугу Юмо, кивнув, откликнулся целой серией мелодичных звуков.

— Он полностью согласен с вами, босс. Он говорит, что сердце его стонет от горя. — Глаза бичейро округлились. — Это пятый мужской тон, тон скорби и чести… Он говорит правду, босс.

— Плевать. Переводите дальше. — Крис слышал себя словно со стороны и мог лишь поражаться спокойствию своего голоса. — Данное преступление подпадает под действие… — мерный шелест юридических формулировок напоминал шорох осыпающейся глины… — статьи тридцать первой Особого полевого уголовного кодекса для Внешних Миров…

Мерридью запнулся.

— Я не могу перевести. В их языке нет этих слов.

— Переводите как можете, Остин… Нет. Скажите так: через две недели сардар Ситту Тиинка будет гнить в позорной яме. А этой скотине лично я обещаю не простой, а зазубренный кол в жопу. Надеюсь, эти слова в их долбаном языке имеются? С большими, оч-чень большими зазубринами!

— Это страшное оскорбление, босс, — чуть виновато сказал Мерридью. — Не знаю, как вас, а меня на Пампасье ждет девушка…

— Хорошо, — рявкнул Крис. — Скажите как, и я произнесу сам!

Бичейро ощерился.

— Да ладно, босс, чего уж там. Сами с усами… Он защелкал по-птичьи, не отводя глаз от медленно сереющего лица Ккугу Юмо. Сотник слушал и каменел.

Затем кратко щелкнул в ответ.

— Он спрашивает, хотите ли вы еще что-то сказать.

— Да, хочу! — Криса несло. — Скажите ему, что сидеть на колу долго и больно. У него будет время вспомнить убитых детей.

Выслушав следопыта, Ккугу Юмо медленно кивнул.

— Изицве Ситту Тиинка, — сизые губы его едва шевелились, но голос был отчетлив, — тту утьюнгу аали дгавинья. Импунгу Ккугу Юмо в'аали айта тарьярра ут'ту. Ккугу Юмо мг'гао рэстаито. Пунгу сипай-ти ат ту тьюнгу. Йе изицве Ситту Тиинка вэйто тампи, йейа им-пунгу Ккугу Юмо айахо оайо. Ккугу Юмо мг-мг-уттуа йарри'аа!

— Что он говорит, Остин?

Мерридью недоуменно пожал плечами.

— Он говорит, что сардар Ситту Тиинка не приказывал стрелять в Дряхлых. Сардар приказывал уважать их. Индуна Ккугу Юмо нарушил приказ и понесет наказание. Но смерть на колу — позорна, и он не будет сидеть на колу. Сотня сипаев засвидетельствует перед Подпирающим Высь, что сардар Ситту Тиинка чист, а детоубийца Ккугу Юмо наказан.