Крысолов - Иван Тропов

Ладно. Сделаем то, что можно.

– Белоснежка, ко мне!

Легко, как балетная прима, Белоснежка взлетела на стол. Стас подставил руки. Прыжок – и в ладонях крепкие лапки. Ладошки розовых лапок старательно выгнуты наружу, чтобы не поцарапать.

– Ползти вперед. Очистить проход. Искать выход.

Не совсем язык команд, но с личной гвардией можно и так. Это же не воспитанники военных, которые видят человека-дрессировщика раз в два дня по полчаса… Лобастый вообще обычную человеческую речь прекрасно раз­бирает. Английскому впору учить.

– Поняла?

Должна понять.

Но вместо короткого и четкого кивка Белоснежка сморщилась. В крысиной мимике это то же самое, что для человека нахмуриться. Так хмурятся, когда начинают подозревать, что иногда у слов бывает и второй смысл…

Белоснежка приподнялась на задние лапы и медленно и сдержанно, чтобы не слететь с рук, стала делать пируэты крысиного танца.

“Потом”. “Я”. “Вернуться”. Вопросительный паттерн.

Потом вернуться?

– Нет, милая. Потом выпрыгиваешь наружу. Поняла?

Ну, давай…

Стас поднял руки поближе к воздуховоду, но Белоснежка явно недобиралась запрыгивать туда.

Она развернулась к воздуховоду задницей и поглядела прямо в глаза. Покосилась на окно, на запертую дверь. На Лобастого и Скалолазку. Снова на Стаса…

И спрыгнула с рук на стол. Легкий пируэт, куда более быстрый, четкий и жесткий, чем те пируэты, что получались на руках.

“Нет”.

– Что – нет? Дорогуша, я не спрашиваю, нравится тебе ползать по воздуховодам или нет. Есть вещи, которые приходится делать и помимо желания. Ну, пошла!

Стас нагнулся, чтобы взять ее обратно на руки, но Белоснежка соскочила на пол.

Посмотрела на дверь – запертую, куда Стас пытался выйти два раза, но явно не мог. На окно. На воздуховод.

И четкий пируэт, еще более резкий.

“Держу позицию”.

“Буду сидеть тут”, если перевести на человеческий.

Стас нахмурился. На языке уже крутилось крепкое словцо и желание от души прошипеть его сквозь зубы…

Но вместо этого усмехнулся. Понял. Эта мелочь шерстяная решила, что хозяин не может отсюда выбраться? Попал в западню, из которой не уйти? И поэтому решил хотя бы крыс своих выпустить? Чего им пропадать за компанию…

Это она подумала? И решила проявить благородство и остаться с хозяином до конца?

– Белоснежка…

Хлесткий пируэт – “держу позицию”. И два шажка на­зад. Чтобы и не пытался ловить, все равно не поймаешь.

– Ладно, зараза шерстяная…

Но внутри стало теплее.

Ладно. Черт с ней. Пусть сидит здесь, а лезут Скалолазка с Лобастым. Может, так даже лучше. Они чаще в паре работали, так что понимают друг дружку с полмаха хвостом.

– Скалолазка! Ползти вперед! Очистить проход. Найти выход.

Скалолазка покосилась на Белоснежку – чего это подруга решила устраивать бунт на корабле?

Лобастый, наверно, мог бы сообразить, почему Белоснежка отказалась лезть в воздуховод. Ну так на то он и Лобастый. Он, может, уже понял и то, почему Белоснежка не права…

Но Скалолазка… Тоже не самая глупая девочка. Но все же с Белоснежкой в сообразительности не сравнится. Может, оно и к лучшему.

Скалолазка запрыгнула на стол, потом на подставленные ладони.

Стас поднял ее к воздуховоду, Скалолазка нырнула в дыру.

Поползла, постукивая коготками по алюминиевым стен­кам… Вроде нормально, двигается.

Стас слез со стула на стол, спрыгнул на пол. Снял рюкзак и развязал тесемки.

Затея дикая. Но другого выхода нет. Разведывательная вылазка – почти игра – оборвалась. Как лопается пляжный надувной мячик, угодивший под колесо самосвала…

Шутки кончились.

– Лобастый!

Лобастый не заставил повторять дважды. Подбежал, задрал голову – не для того, чтобы получить приказ. Понимает, для чего звали. Умная тварюга.