Сельва умеет ждать - Лев Вершинин

На какое-то время Арчи не стало.

— Готово, — выплыл наконец из уютного небытия довольный голос Сергея Борисовича. — Можете поглядеть в зеркало.

Арчи послушно открыл глаза.

И присвистнул.

Зеркала не лгут. Если, конечно, это обычные зеркала, а не древние, сваренные в замковых мастерских Камелота, где некогда, по единодушному мнению космоархеологов, культивировалась магия. Но это зеркало было всего лишь очень дорогой подделкой a la Camelot. И следовательно, обязано было показывать то, что есть, не льстя и не искажая…

Не было больше никакого Мануэля Мбвамбы.

Был Арчибальд Доженко: поджарый, породистый, несколько даже суховатый пепельный блондин, обладатель прижатых ушей и носа с горбинкой.

За несколько секунд сошел на нет кропотливый, безумно дорогой труд умельцев-генетиков, гарантировавших, что восстановить статус-кво без специальной аппаратуры попросту невозможно.

Выходит, врали. Можно. С помощью совсем несерьезного на вид приборчика, легко умещающегося во внутреннем кармане…

Невероятно!

Геноинженерия, конечно, делает успехи, но о подобных вещицах Арчи слышать не доводилось. Медикусы, сработавшие Мануэля Мбвамбу, пользовались оборудованием хотя и надежным, но чудовищно громоздким. Портативная модель, разработанная специалистами Конторы, напоминает платяной шкаф. Ходили слухи, что в недрах Компании собрана уже экспериментальная установка размером с кейс, но слухи эти были не очень достоверны, поскольку Компания, как правило, не спешит оповещать правительство об открытиях, имеющих стратегическое значение. Это, разумеется, противоречит «Конвенции о статусе финансово-промышленной олигархии» (раздел 7, часть 13, статья 666), но до арбитража дело пока что не доходило, власть предпочитает договариваться с Компанией полюбовно…

Что касается «ССХ, Лтд», то господа Смирновы конвенцию блюли. За это политолог Доженко мог поручиться, поскольку темой его диссертации как раз и были некоторые аспекты неформальных взаимоотношений правительства с корпорациями.

И сейчас, любуясь собой настоящим, Арчи испытал чувства двойственные и противоречивые. С одной стороны, он, образцовый сотрудник Конторы, не мог не возмутиться вопиющим попранием действующего законодательства. С другой, как консультант «ССХ», преисполнился законной и вполне понятной гордости за успехи родного концерна в святом деле восстановления знаний, казалось бы, навеки утраченных человечеством…

— Пора, Арчибальд, — тихо напомнил господин Болгарин.

…Спустя четыре минуты скоростной аэроджип, несущий на фюзеляже серебристую эмблему в виде пары изящных шпаг, оторвавшись от бетона взлетной площадки, взмыл в кричаще синее небо Татуанги. Покачал стрекозиными крыльями, отдавая прощальный салют, лихо заложил изысканный вираж и, развернувшись на юго-восток, направился в сторону континента, утопающего в легчайшей дымке тумана, просеченного клинками сполохов. И до тех пор, пока огненная точка не растворилась в искристом сиянии, широкоплечий пожилой человек, чьи густые волосы, круто просоленные сединой, по-мальчишески упрямо налезали на лоб, поставив ладонь козырьком, наблюдал за улетающей машиной.

А затем, когда уже ничего, даже намека на растворяющийся в воздухе след нельзя стало разглядеть, достал из внутреннего кармана легкого летнего пиджака миниатюрный компофон, отличающийся от обычного разве что размерами стандартной клавиатуры. Нажал красную кнопку и сказал одно только слово:

— Убыл.

Нажал белую.

— Ну что, хлопцы, порядок? — Теперь голос его звучал расслабленно. — Хорошо. Собирайтесь. Вылетаем через полчаса…

Земля. Истанбул-на-Басфоре. 29 августа 2383 года.

Такого лета еще не бывало. Вторую неделю вопило над раскаленной землей озверевшее солнце, и даже одноглазый Джеронимо Три Пера, вождь горных апачей, впервые за десять лет не спешил откапывать топор войны. Стремительно иссякала вода в колодцах, и за два месяца ни один караван не вышел из форта.

Жизнь в прериях замерла…

Но вопреки всему мчался сквозь пыльное марево шериф Уильям Хэппенинг, известный каждому шакалу на берегах Рио-Мадре под прозвищем Честный Билл, и серая смерть мерцала в глазах его, полуукрытых широкими полями сомбреро. Терзая шипами шпор окровавленные бока полузагнанного мустанга, шел он по следам банды Эль-Койота, и похоже было, что на сей раз мерзавцам не уйти от кары, давно заслуженной ими, убийцами, насильниками и, страшно подумать, угонщиками племенного скота!

В среду близ руин ранчо Пойндекстеров, что к северу от границы, пал Букефало, знаменитый вороной Эль-Койота, и тогда мексиканец, зловеще усмехнувшись, приказал своим пистольейрос спешиться. Теперь лишь милостивому Господу, пристрелянному «кольту» и тяжелому мачете, этой святой троице прерий, предстояло решить, кто из двоих увидит закат…

— Клянусь небом, gringo, сегодня ты проклянешь день, когда появился на свет! — вскричал бандит, и мерзкое ругательство, сорвавшись с его искривленных злобою уст, заставило щетинистые щеки Честного Билла налиться гневным багрянцем.

— Не усугубляй грехи свои богохульством, — укоризненно отвечал шериф, — но лучше помолись истинному хозяину своему, дабы дал он место тебе хотя бы в преисподней!

Сатанинская гримаса исказила черты Эль-Койота.

— Carramba! — воскликнул он. — Защищайся же или умри!

И замерло все вокруг, даже гриф-стервятник, кружащий в выси, на мгновение прервал полет и завис в ожидании развязки…

Два выстрела грянули, слившись в один громовой раскат…

Но нет! Был и третий выстрел!

Вот стоит и подло ухмыляется, сдувая дымок с револьверного дула, Хорли О'Элберет, бесстыжий негодник, насквозь пропитанный скверным виски. Хорли по прозвищу Смок, пропащая душа, заочно осужденный присяжными за жестокую расправу с семейством Бэггинсов и вот уже с год гуляющий по прериям. Воистину, никто, кроме этого чудовища в образе человеческом, не решился бы на такое кощунство — недаром даже дружки его заворчали, осуждающе покачивая головами. Но рыжий висельник, позор ирландского племени, нисколько не стыдился содеянного, напротив, вовсю скалил щербатые зубы.

— Что, проклятый янки, — крикнул он, любовно прокрутив барабан, — похоже, не по вкусу тебе моя прелесть?

— Как я погляжу, мало радости доставил ты своей матушке, паренек, — кусая губы от жуткой боли в плече, отозвался Честный Билл, — и, сдается, недолго станет она горевать по тебе…

Вмиг осунувшееся лицо его было спокойно, и только легкая печаль, поселившаяся в уголках глаз, позволяла понять, что старый шериф смирился с неминуемой смертью. Они с Эль-Койотом выстрелили одновременно, но он — чуть раньше, и главарь конокрадов лежал бы сейчас с простреленным лбом, если бы не грязная выходка Смока Хорли. Увы, выбитый пулей ирландца револьвер валялся теперь в десятке ярдов от места схватки, и Уильям Хэппенинг знал: ему не успеть даже коснуться запасной кобуры.