Ловкач - Ник Перумов

Вверх поднялась тень. Огромная, змеевидная, изгибающаяся во тьме. Я не видел ни глаз, ни пасти, только тело, покрытое непонятными даже мне символами — кольцо за кольцом, уходящее в глубину. Существо было так велико, что само пространство вокруг него сминалось, словно простыня. Тварь лишь приподнялась, обозначив своё присутствие, и вновь нырнула, скрывшись в пучине радужных переливов.

Савву затрясло.

— Дядя… оно ведь не за нами? Оно ведь не вылезет?

Я ответил не сразу. Глядел на зияющую рану и понимал — этот разлом уходит глубоко, до самого Чрева Астрала. А в само Чрево я никогда не спускался. Никогда. До границы доходил, но дальше…

Дальше кончалась та реальность тонкого мира, что мог постичь управляемый логикой разум. Для которого дважды два — четыре, а не три, не пять, и не бочка кваса.

— Не догонит, — сказал я, наконец, нарочито ровно, как что-то совершенно очевидное. — Ей до нас дела нет. Она нас даже и не заметила, змея эта.

И сам понял — это походило на правду.

— А эти… которые за нами там пришли? — не унимался Савва.

Молодец, мальчишка. Головы не теряет, несмотря ни на что.

— Правильно мыслишь, — я похлопал его по плечу. — Нет, и они не смогут. Здесь так не бывает, у каждого в Астрале своя тропка. Только вот если как мы с тобой. А остальные могут хоть до второго пришествия пробовать.

Савва несколько приободрился. Но всё равно едва кивнул, уцепился за меня обеими руками и не отпускал. Впрочем, страх точно не поглотил его, ведь скоро последовал ещё вопрос.

— Дяденька Ловкач… а чем мы тут дышим? И почему ходим по воздуху, аки ангелы Господни? А… они тут тоже есть?

— Может, и есть, — улыбнулся я.

Восторг Саввы не смогла окончательно изгнать даже тварь из разлома. Хотя при одной мысли о ней даже мне становилось несколько не по себе.

— А что мы теперь делать станем, дядя Ловкач?

— Ты — немного помолчишь. И дашь мне подумать.

Савва немедля прикусил язык. Впрочем, я на него не сердился.

Какое-то время я просто стоял, глядя на дышащий силой разлом. Да, он шёл очень глубоко, и это было… неправильно. Так быть не должно. Порядок в тонком мире очень влияет на то, что люди именуют «реальностью», правда, мало кто понимает, как именно это влияние происходит.

Зато сила здесь явно залегала куда плотнее, чем в других местах Верхнего Астрала. Первый раз шагнув туда из каморки Ловкача-первого, я сравнил попытки почерпнуть там силу с тасканием воды решетом. Здесь же её можно было черпать… пригоршнями. Словно воду из прохладного лесного ручья.

Стоя тут, на безопасном отдалении, я чувствовал, как сила вытекает из разлома, словно кровь из рассечённой вены. Можно было тянуть — и я тянул. Осторожно, понемногу, чтобы не сорваться в саму бездну.

И всё же оставаться здесь было безумием.

Слишком уж отчётливо я ощущал чужое шевеление. Нет, это не та исполинская змея, что показалась нам из глубин, а что-то иное. Нечто, что знало, что я здесь, и ждало. Я почти слышал этот беззвучный зов: «Подойди ближе. Посмотри глубже. Возьми больше».

Я сам не заметил, как сделал шаг ближе к предательскому сиянию. Сила текла оттуда густо, тяжело, и рука тянулась к ней сама собой. Зачерпнуть, черпать, пригоршня за пригоршней, нет, наклониться, припасть к ней губами!..

Ещё миг — и я шагну глубже. Время терять нельзя, а эта мощь может стать нашим спасением. С ней я уложу любое количество врагов.

Савва вдруг дёрнул меня за рукав:

— Дядя!.. Не надо! — голос сорвался, в нём была не просто тревога — ужас. — Дядь, там… такое… Вон — смотри!..

Я уже хотел было сказать мальчишке, чтобы не дрожал попусту, но тут и сам заметил.

Там, на краю разлома, из клубящегося тумана проступала фигура. Человеческая — или то, что от неё осталось. Замершая, белая, словно высеченная из огромного соляного монолита. Руки раскинуты, голова склонена вперёд, лицо застыло в странной гримасе — и чем дольше я вглядывался, тем яснее становилось: я его знаю. Черты знакомы, точно отражение из прошлого… вот только из чьего?

Я сделал полшага ближе, и сердце ухнуло. Нет, это уже был не человек. Это была скала. Уродливая, застывшая у края бездны, и в ней — тело, сделавшееся словно каменным.

И я понял: он тоже когда-то тянулся к этой силе. Думал, что берёт её понемногу, осторожно. Думал, что дармовая вода в пещере — великое благословение. Не заметил, как окостенел, как замер навеки, став частью сталактита.

— Дядя! Дядя Ловкач!.. — Сапожок повис у меня на плечах, отчаянно пытаясь удержать.

Я, оказывается, сделал ещё несколько шагов к краю бездны, которая — как и положено в Астрале — вдруг оказалась совсем рядом.

— Дядя, остановись!..

Я встряхнулся, сбрасывая морок. Положил ладонь на плечо Савве.

— Правильно боишься, малец. Тут не сила ждёт, тут ловушка. Нам пока рано.

И мы оба отступили — от трещины, от застывшего каменного призрака, от собственного соблазна.

— Нет, милок, на этот крючок не поймаешь, — я показал фигу неведомому ловцу.

Уж слишком легко можно было бы поддаться. Решить, что вбирать в себя силу можно бесконечно и невозбранно.

Мы отходили, отдалялись от разлома, а я не мог не думать — кто же меня сюда направил? Я сам? Выходит, тот я знал, что здесь существует такой вот разлом? Вполне возможно. Но что дальше? В одиночку с этим разломом с его прорвой силы и круговертью цветов я ничего не сделаю. Так для чего же я здесь? Чтобы найти эту раскрывшуюся бездну? Чтобы… воспользоваться ею? Или всё-таки закрыть? Но как?..

Нет, здесь мне этого всё равно не решить. Надо возвращаться.

Я похлопал Савву по плечу:

— Пора домой.

Он взглянул на меня с облегчением, хотя и всё ещё косился на переливы разлома.