Солнце - Ник Гернар

— Да, — проговорила Эмма.

— Очень хорошо, — с чувством глубокого удовлетворения проговорил ее собеседник. — Видите ли, все эти протезы вкупе с имплантами — лишь малая часть глобального экспериментального комплекса, равного которому еще не было в мире. До сих пор никакие устройства не могли уравнять их носителей с качественно измененными людьми. Но этот комплекс сможет вас не просто уравнять, но и поднять на несколько ступеней выше многих!..

Эмма смотрела на тёмный силуэт напротив. На человека, который, похоже, знал о ней больше, чем она сама.

А она даже не могла разглядеть его лица! Не говоря уже о том, чтобы узнать имя.

— Да, — проговорила девушка. — Если я буду работать в Москве, это важно. Здесь очень много измененных. Но очень мало людей с протезами. Если я стану выглядеть, как киберы…

Человек напротив снова рассмеялся.

— Ну зачем же сразу как киберы. Я, честно говоря, вообще хотел вам предложить убрать эти громоздкие руки и заменить на что-то более… изящное. А все остальные изменения — они произойдут у вас под кожей. И внешне вы останетесь такой же миловидной девушкой, какой я вижу вас сейчас. Но внутренние изменения будут колоссальными.

— Тогда я готова.

— Вот и хорошо. Отдохните еще немного, а потом персонал поможет вам вернуться домой. Позже с вами свяжутся, чтобы обсудить детали.

Он поднялся. Щелкнул пальцами, и где-то в глубине комнаты, совсем в темноте, с шорохом открылась дверь.

Собеседник Эммы сделал несколько шагов к выходу, а потом вдруг замедлил шаг и проговорил:

— Но все-таки как интересно получилось… Очень, очень любопытное совпадение!..

Глава 19

Покой нам только снится

Когда мы поднялись к Данилевскому, тот опять с кем-то разговаривал. На этот раз, по-польски. Он жестом велел нам присесть и еще минут десять вел дружелюбную беседу.

Я спокойно ждал, когда он освободится.

Егор ерзал на своем стуле, пытаясь спрятать самодовольную улыбку, но получалось плохо. Она прямо-таки сочилась из каждой поры его кожи. Голову он держал нарочито ровно — из-за интерфейса или похмелья, сказать было трудно. И время от времени трогал ухо, будто проверял, чтобы ничего из него не выпало.

Наконец, Ян закончил переговоры. И, отключив инфономик, обернулся к нам.

И только теперь я заметил, что его рука в перчатке действует без ограничений.

— Ты все-таки сделал операцию? Поздравляю.

Ян усмехнулся.

— Спасибо, — и, бросив взгляд на моего бородатого приятеля, глубоко вздохнул. — Может, мы Егору тоже что-нибудь починим? Мозги, например.

Егор обиженно возмутился.

— А я-то тут при чем?.. Это же все вы с Монголом!..

— «Это», как ты выразился, может быть, и мы с Монголом, — согласился Ян. — Но идиотом сейчас выглядишь именно ты. Может, тогда уже сразу плакат себе сделаешь? «Ура, я новый игрок!» или еще что-нибудь в этом роде? Хотя тут и без плаката все понятно.

— Да будет тебе, — вступился я за Егора.

— Нет, — категорично возразил Ян. — Не будет, Марат. Ни снисходительности, ни разрешения совершать глупости — ничего из этого я не разрешаю. Мы больше не можем себе позволить ошибок. По крайней мере, я — точно не могу. Поэтому требования к конфиденциальности всего, что происходит в этих стенах, у меня будут параноидально завышенные. С завтрашнего дня в этом офисе и жилом корпусе не должно остаться ни одного случайного человека… — голос Данилевского звучал ровно и четко, будто он стоял на трибуне и зачитывал официальное обращение. — Часть наших лучших кадров сегодня вечером прибудут в Москву из Петербурга. В то время как большую половину местных сотрудников я, напротив, перевожу отсюда в региональные отделения. Все они уедут сегодня же. Вместе с ними город покинет и Амару Сантьяго — я уже обсудил это с ним, он согласен продолжить свою работу в научном корпусе. Его подопечная, идентифицированная как Мирослава Титова, также отправится в северную столицу. Я подобрал для нее хороший детский дом, где ребенок сможет получить качественный уход и пристойное образование.

— Амару уже об этом знает? — как бы между прочим спросил я.

— Знает и возражает, — вздохнул Ян. — Но это ненадолго. Он сам еще подросток, так что изображать опекуна ему скоро надоест. Теперь вопрос еще к одному опекуну. До сих пор Эмма находилась здесь исключительно по стечению обстоятельств. Но дальше так продолжаться не может. У тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Конечно, — с готовностью отозвался Егор. — Давай ее к нам, она дельная! Или, вот, в гараж технарем.

— Ну разумеется — нет, — холодно возразил Данилевский.

— Почему? — развел руками Егор. — Чем она хуже той же Зеленой?

— Крайне неудачный аргумент, если вспомнить, какие хлопоты принесла нам в итоге Зеленая,

— Слушай, она же измененная, и она — моя дочь!

— А еще она — неуравновешенная девушка двадцати лет со сложным прошлым и неопределенными приоритетами. И очевидный рычаг давления на тебя, а через тебя — на меня и Монгола. Это исключено, Егор. И на твоем месте я бы добивался для нее места как можно более неочевидного и далекого от Москвы, а не пытался удержать рядом с собой.

Бородач помрачнел, вздохнул.

— Тоже верно… Только вот я боюсь, как бы она не натворила чего без присмотра…

Ян пожал плечами.

— Я не совсем понимаю, о каком присмотре в принципе может идти речь? Вот Мирослава Титова — согласен, нуждается в опеке и контроле. Ей пять лет. Но Эмма не ребенок, это взрослая молодая женщина и ты никак не сможешь ее контролировать. К примеру, вчера она не ночевала в корпусе. Ее пропуск был зафиксирован на выходе в семнадцать двадцать одну, а на входе — в четыре ноль пять. Где она была все это время, ты знаешь?

Егор побледнел. Растерянно обернулся на меня, словно в поисках поддержки.

— Мне кажется, Ян в этом случае прав, — мягко сказал я. — Ты не можешь постоянно держать ее за руку, Егор. И прожить ее жизнь за нее тоже не можешь — только дать еще одну возможность заново построить свою собственную. А для этого лучше увезти ее куда-нибудь подальше от старых связей и знакомств. Вон, во Владивосток. У тебя же есть представительство во Владивостоке? — обернулся я к Данилевскому. — Может, устроишь ее там куда-нибудь в технический отдел?

— А вот это можно, — кивнул Ян.

Егор кашлянул. Почесал бороду.

— Ладно… Хорошо, я с ней поговорю.