СССР-2010 - Александр Афанасьев

Но как бы то ни было, эта штука способна переварить за несколько секунд стопатронную ленту и превратить их всех в дуршлаг.

На всех троих солдатах камуфляжная форма неизвестного типа, но отлично подходящая к местности. У того, что спрашивает документы, я успел увидеть автомат «МР5К» и черные противосолнечные очки, у двоих других очки армейские, противоосколочные, на эластичной ленте. Скорее всего, тот, что спрашивает, офицер.

Офицер постучал по двери, Вахид открыл. На меня он даже не обратил внимание – говорящее орудие труда, что-то вроде раба.

– Аап ка куа нем хай?

– Мера нем Вахид хай.

– Тум каан се а рахе хо?

– Хум айии сии Хост. Мей джатта хуун Абу аль Валид базар.

– Хум куа бечна?

– Мейн аап гаален бечна^[116].

Офицер – а это точно был офицер – был словно не из этого мира, он был подтянутым, крепким, форма сидела на нем как надо, и казалось, что дело было не в бездонной пропасти Племенной территории, а где-нибудь в офицерском поселке в пригородах Исламабада. Или Пешавара…

Офицеру что-то не понравилось, а может быть, он решил обойти машину и подойти к двери с моей стороны. Вахид пошел за ним, закрыл дверь и исчез из моего поля зрения.

Не дернешься – пулемет изрешетит в секунды. Если край, можно будет прикрыться, когда он откроет дверь с моей стороны. Прикрыться им – и метнуться из машины на обочину. По офицеру стрелять не рискнут.

Интересным был и язык, на котором общались офицер и Вахид. Это был нахин, смесь урду и арабского, язык гастарбайтеров и эмигрантов, получивший большое распространение в Пакистане в последние годы. Нахин – это искаженный урду с большим количеством вкраплений из арабского языка, из его диалектов, бытующих на Аравийском полуострове. Один из языков Аль-Каиды, наряду с пушту и диалектами арабского.

Офицер медленно обходит машину, замечая все: и открытую дверь, и тряпку на капоте, и пыльные борта, и надписи, прославляющие Пророка. Вахид семенил за ним, не догадываясь, что я слышу их разговор в подробностях – в подаренной ручке (здесь это дорогой и статусный подарок) подслушивающее устройство.

И арабский я понимаю, а значит, пойму и незнакомые слова диалекта,

– Эфенди афсар, эфенди афсар…

…

– Ех киа кай?

– Туфхаа ап ке лиаи, эфенди. Кам-кам…^[117]

Офицер взял сверток, чуть согнул его – сверток упруго поддался. Деньги…

– Как прошло?

– Нормально… – Вахид невозмутимо крутил баранку, – они только с виду строгие. Кушать хотят все.

– Что у тебя в кузове?

Вахид пожал плечами.

– Как что? Водка. В Пешаваре хорошо идет, три конца…

– Водка харам.

Но Вахид только засмеялся…

Это был уже Пакистан. Точнее, Зона племен – это не совсем Пакистан, сюда даже визы специальные выдают. Горы. Дороги. Крестьяне, которые выбиваются из сил, но работают на своей земле на волах. Оросительные каналы, идущие от родников и скважин. Крестьянские поселения, ласточкиными гнездами льнущие к горам…

Я не первый раз был в Пакистане и знаю, что здесь происходит. Пакистан занимает одно из первых мест в мире по плотности населения, если считать только плодородные земли. Одна и та же проблема… наверное, общая для всех горных стран – слишком много людей, слишком мало плодородной земли. В том же Пакистане – сто семьдесят миллионов жителей, при этом плодородной земли кот наплакал, на севере ее вообще нет, одни сплошные горы. Усугубляет проблему то, что значительная часть земли находится в собственности армейских структур, причем в собственности находятся и крестьяне, то есть в Пакистане до сих пор действует крепостное право! Оттого и на без того скудной земле отсутствуют интенсивные технологии хозяйствования и урожаи невелики. Именно из этого проистекает из века в век, в поколениях культивировавшаяся практика насилия, бандитизма, набегов. Христианский взгляд на мир здесь просто не работает, христианство здесь – религия слабых. Да и ислам – не очень работает, причудливо переплетаясь с кодексами чести горцев, самый известный из которых зовется Пуштун-Валлай.

Это земля Аль-Каиды. Здесь ее сторонниками являются все…