Псы войны - Антон Первушин

Когда опрокинули первую и Хутчиш набросился на макароны по-флотски, Виноградов сообщил:

– Думали уже, что ты того – «двухсотый». Звягин собирался отменять «Волну». Дал мне три дня, чтобы отыскать тебя. А потом передислокация штаба и так далее. Короче, влетали и серьёзно.

– Он же знает, что я не расколюсь, – пробурчал Хутчиш сквозь набитый рот.

– Нет людей, которых нельзя расколоть, – нравоучительно заявил Виноградов. – Вопрос времени. И ты это прекрасно знаешь.

– Я не расколюсь, – упрямо сказал Хутчиш.

– Ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается.

– Это тоже Сунь-цзы? – поинтересовался хозяин явки, который за три дня совместного проживания в одной квартире с Виноградовым привык к тому, что все изрекаемые капитаном максимы так или иначе связаны с великим китайским мыслителем.

– Нет, Пушкин, – не моргнув глазом, отозвался Виноградов и снова повернулся к жующему Хутчишу: – А что мы должны были подумать? Ты ведь как в воду канул. Прошёл первый контрольный срок, потом – второй. Начали искать. Прокачали морги, больницы, отделения милиции – нигде тебя нет. А потом вдруг выясняется, что тебя загребла госбезопасность. И скоро поедешь ты в Питер, а там уже орлы роют землю в нетерпеже расспросить тебя о событиях трёхлетней давности в Сухуми, где Штык засветился по полной программе. Мазур сгоряча предложил отбить тебя у конвоя, и только одно наших гениальных стратегов остановило – мы так и не узнали ни места, ни времени. Ибо сказано: «Если знаешь место боя и день боя, можешь наступать и за тысячу миль. Если же не знаешь времени и места, то, даже будучи в непосредственной близости от поля боя, твой левый фланг не сможет помочь правому, а правый фланг – левому; твой авангард не будет полезен для тыла, а тыл не будет полезен для авангарда…»

– Это Пушкин? – с ехидцей уточнил Хутчиш.

– Нет, Сунь-цзы. Короче, пришлось убеждать Звягина, что ты парень крепкий, просто так, на фу-фу, тебя не расколют, и всегда чего-нибудь придумаешь, чтобы извернуться и сбежать. Потому пароль на явке решили не менять с тем расчётом, что если ты в ближайшие дни объявишься, то сообразишь назвать именно его. А если явишься «под колпаком», то сообразишь ошибиться в сложении.

– Правильное решение, – одобрил Хутчиш. – Значит, не зря я отсидел в тюрьме две недели…

А потом рассказал о нелепой случайности, которая привела его в банк к обманутой кассирше, об охраннике-ветеране, сумевшем предотвратить попытку побега, о внутренней тюрьме СГБ Биармии и о двух идиотах-конвоирах, которые решили, что умнее своего подопечного…

– Теперь многое становится понятным, – резюмировал Виноградов, внимательно выслушав. – Что ж, от таких случайностей никто не застрахован. При прочих равных я, наверное, подумал бы, что этих конвоиров тебе «подвели». Но, похоже, всё это всерьёз и тебе просто повезло.

– Откуда такая уверенность?

– На тебя в Питере объявлена тотальная облава. Дороги перекрыты, поверки в метро и в электричках, фотки – на каждом столбе…

– Это жаль.

– Что жаль?

– Что на каждом столбе. У меня в Питере пара зазноб есть – что они теперь подумают?

– В любом случае придётся тебе, Анатолий, посидеть здесь недельку, пока шумиха не стихнет. Сделаем тебе документы, подкорректируем внешность. У тебя когда очередная встреча с Филином?

– Двадцать первого он должен отдать копии.

– Отлично, время ещё есть…

* * *

Вечером двадцать первого Хутчиш вернулся в Белогород. Он отпустил усы и бороду. Сменил причёску, напялив парик. Поменял форму лица, вставив зубные платины. При нём были документы на имя Анатолия Камнеедова – экспедитора фирмы «Фокус», прибывшего в Биармию с целью расширения контактов и обсуждения новых договоров с поставщиками.

Покружив по городу и убедившись, что слежки нет, Хутчиш отправился в «Ивушку». В кабинете с табличкой «АДМИНИСТРАЦИЯ» его ждал Филипп Дука, известный под кличкой Филин.

– Я уж и беспокоиться начал, – сказал он после обязательных приветствий. – Чего это ты вырядился?

– В розыске я, – доверительно проинформировал «старшего товарища» Штык. – Госбезопасность на хвосте.

– Слышал о твоих проблемах, – покивал Филин. – И чем ты только этим парням не угодил?

– Старые дела, – без охоты отвечал Штык. – В заваруху одну вляпался. На чужой территории.

Дука не стал больше докучать расспросами – в воровской среде это не принято, – а сразу выложил на стол пухлую папку.

– Деньги перевели, – сказал он просто. – Получи товар.

– Я проверю?

– Проверяй, конечно. Там всё, что было в сейфе.

Хутчиш развязал тесёмки папки и начал перелистывать сложенные ксерокопии. Одна из страниц привлекла его внимание. Эта была записка секретаря президента Биармии, посвящённая расписанию летнего отпуска. Обращали на себя внимание пометки, сделанные на полях Брумманом.

– Твою мать! – громко выругался Хутчиш, когда понял, что все эти пометки означают.