Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого - Дэвид Гаймер

Норлев развернулся и окатил коридор автоматическим огнем точно в тот момент, когда из-за угла выскочил корабельный охранник.

Хотя нет… За мгновение до того.

Флешетты со скрежетом прошили трубы под потолком, изрешетили солдатский бронежилет со шлемом и буквально разорвали на куски неприкрытые конечности. Человек сполз по стене грудой окровавленного мяса.

От встречной очереди Норлев нырнул за выдвижной пластальный щит — одно из нескольких средств защиты экипажа в случае перестрелки. И снова мужчина был готов поклясться, что порыв настиг его на полсекунды раньше, чем обнаружился второй охранник.

Он высунулся из-за укрытия и выстрелил, но пистолет капитально проигрывал в дальности вражескому тяжелому автомату и лишь высек из переборки россыпь искр. Но тут примерно в сотне метров дальше по коридору раздался грохот — сработали взрывпакеты, которые Норлев заложил в стенах. Миниатюрное, но яростное рукотворное солнце за отведенный ему миг пережгло идущие от реактора кабели питания, отчего по всей палубе, мигнув, погасли осветительные лампы.

Воспользовавшись растерянностью противника, мужчина выпрыгнул из-за щита, вскинул к груди автоматический дробовик из корабельного арсенала и зажал спусковой крючок. Выстрел гулко прогремел в тесноте прохода, а дульная вспышка в темноте ослепила не хуже фотонной гранаты. Охранника сбило с ног. Снова воцарился мрак, однако Норлев внезапно осознал, что может видеть — поверхности вокруг мерцали, будто очерченные звездным сиянием, — и удивился, что его это ничуть не удивило.

— Разберитесь со светом! — крикнул кто-то у него за спиной.

Норлев обернулся. На ближайшем перекрестке тьму рассекли три ярких луча от подствольных фонарей. Мощного телосложения солдат в громоздкой броне направил свой луч прямо ему в глаза.

— Он здесь, сэр! — рявкнул бугай, шагая к бунтовщику.

Понимая, что не успеет навести оружие, Норлев сам ринулся на врага.

Боец ударил первым — в лучах фонарей сверкнул наконечник штыка. Норлев отбил лезвие прочным стволом дробовика, а затем пнул противника в живот. Раздался треск, как если бы разбилась тарелка, и солдат отлетел на добрый метр, а мятежник отклонился назад, почти параллельно полу, уворачиваясь от засвистевших вокруг пуль. На помощь товарищу уже бежал второй громила. Норлев резко выпрямился. К нему устремилась шоковая булава, оставляя в воздухе озоновую дымку, и с громовым хлопком попала в плечо. Почти ничего не ощутив, он второй рукой схватил вояку за шею, сломал ее и дважды приложил уже испустившее дух тело о стену.

Налетевший шквал огня вынудил его снова укрыться за переборкой, прижавшись к холодной пластали опорной колонны. Судя по лучу с другой стороны, метавшемуся точно жук в банке, последний боец торопливо отступал.

Когда свет исчез за углом, к пораженному плечу вернулась чувствительность. Одежда на нем стала влажной, пальцы покраснели от прикосновения.

— Просто царапина, ничего страшного, — пробормотал Норлев.

Мысли подернуло импульсом чуждого разума.

— Я убил четырех человек. — Он задрожал, глядя на собственную ладонь. Накатила дурнота. — Этими руками.

Далекое сознание надавило сильнее.

— Лифты… Да, конечно.

В голове раскрылись лепестки бесконечности.

— Я понимаю.

Дойдя до пересечения коридоров, где скрылся пятый солдат, Норлев повернулся на каблуках и двинулся в противоположную сторону.

Его там уже ждали.

Солдат схватился было за дробовик, но палец на спусковом крючке вдруг перестал слушаться — впервые с того момента, как его захлестнула потребность войти в кубрик и вышибить Вальдимиру мозги. Стоявшее перед ним существо носило сгорбленное, будто поломанное тело и изорванную форму младшего офицера. Его мраморную кожу пронизывали черные вены, а на месте глаз зияли бездонные провалы — дыры в ткани реальности, объятые пламенем, усыпанные иномирными звездами. Руки с оружием сами собой опустились, и у плотской оболочки напротив тоже, словно в каком-то зловещем отражении. Между ними двоими пронеслась вереница мыслей, не сдерживаемых грубой материей человеческого мозга, но из этого обмена Норлев извлек лишь эмоции.

Нерешительность. Раздражение. Страх, перерастающий в злобу.

Под бешеный стук сердца, выдыхая из легких горячий воздух, мужчина крепко сжал дробовик и через силу поднял.

Он только моргнул…

И снова оказался один.

Обернулся, посмотрел через плечо, но офицер просто испарился.

Будто вспоминая полузабытый сон, Норлев коснулся лица и ощутил пальцами твердые шершавые бугры там, где под его собственной холодной дряблой кожей проступили черные вены.

С перекрестка за спиной послышались крики и резкий грохот автоматической стрельбы. Норлев повернулся на звук, но давление на мозговой ствол усилилось, топя в глубинах сознания любые мысли о новом столкновении. Солдат уступил и позволил чужой воле направлять его к шахте магнитного лифта.

Налево. Направо. Направо. Снова налево. «Обрин» намеренно создали запутанным лабиринтом, в котором Норлев, однако, знал каждый угол.

В одном из коридоров его настигло кошмарное предчувствие, за которым уже в следующий миг последовали гул и вибрирующая боль, словно все зубы разом начали медленно выползать из челюстей. По палубному настилу прокатился отголосок мощного удара, затем еще один… Нет, не удары — поступь гиганта. Гонимый вперед, Норлев сорвался на бег. Болтающийся на ремне дробовик бился о бедро.