Башня Нерона - Рик Риордан

К тому же сон о Джейсоне напомнил мне, что где-то на этом этаже башни спрятаны императорские фасции, которые охраняет объятый змеей лев. Страж звезд, слуга Митры – что бы это ни значило – где-то совсем рядом. И если нужно заплатить за то, чтобы разбить Неронов жезл бессмертия в щепки, я готов это сделать.

– У меня осталось немного амброзии. – Я повернулся и нащупал аптечку. – Тебе нужно съесть…

Дверь в конце коридора с лязгом распахнулась. У решетки появился Гунтер с серебряным подносом, нагруженным сэндвичами и банками с разной газировкой. Он улыбнулся, продемонстрировав нам все три своих зуба:

– Обед.

Средние решетки камеры опустились со скоростью гильотины. Гунтер пропихнул поднос внутрь, и решетки снова закрылись, прежде чем я успел даже подумать о том, чтобы сделать шаг к нашему тюремщику.

Мне до ужаса нужно было поесть, но при первом же взгляде на сэндвичи желудок чуть не вывернулся наизнанку. Кто-то срезал с хлеба все корочки. Кусочки были не треугольные, а квадратные. Сразу видно, что обед готовили варвары.

– Накопите силенок! – радостно сказал Гунтер. – Не умирайте до вечеринки!

– Вечеринки? – спросил я, ощутив проблеск надежды. Не потому, что на вечеринках весело, и не потому, что я люблю торт (и то и другое правда), а потому, что если Нерон отложил свое большое торжество, то, возможно, он еще не нажал тревожную кнопку.

– О да! – воскликнул Гунтер. – Сегодня вечером! Вас обоих будут пытать. А потом мы сожжем город! – С этими радужными мыслями Гунтер, усмехаясь про себя, пошел назад по коридору, оставив нам поднос с варварскими сэндвичами.

Глава 22

Я усну, чтобы

Спасти всех, кого люблю

Не благодарите

У богов всегда нелады с дедлайнами.

Сама мысль, что что-то нужно сделать в ограниченное время, не укладывается у бессмертных в голове. С тех пор как я стал Лестером Пападопулусом, я успел понять, что такое дедлайн: будь там-то в такой-то день – или миру придет конец. Добудь то-то к следующей неделе – или все, кого ты знаешь, умрут.

И все же для меня было шоком узнать, что Нерон планирует спалить Нью-Йорк дотла в этот самый вечер, устроив праздник с тортом и продолжительными пытками, – а я никак не смогу этому помешать.

Я смотрел сквозь решетки Гунтеру вслед. Ждал, что он вернется и завопит «Я пошутил!» – но коридор оставался пуст. Мне была видна только малая его часть: белые стены и камера наблюдения на потолке, не сводящая с меня блестящего черного глаза.

Я повернулся к Лу:

– Должен признать, что наше дело труба.

– Спасибо. – Она скрестила культи на груди, как фараон. – Как это я сама не заметила.

– Там камера.

– Ага.

– Тогда как ты собиралась вытащить нас отсюда? Ведь тебя бы увидели.

Лу фыркнула:

– Тут всего одна камера. От нее легко спрятаться. Знаешь, как в жилых помещениях? Они напичканы приборами слежения, микрофонами, у каждой двери – датчики движения.

– Я понял.

Меня взбесило, хотя и не удивило, что за своей семьей Нерон следил пристальнее, чем за пленниками. В конце концов, этот человек убил собственную мать. И теперь он пестует собственный выводок маленьких деспотов. Мне нужно добраться до Мэг.

Я подергал решетки – ну хотя бы попытался. Они не шелохнулись. Необходим всплеск божественной силы, чтобы по-аполлоновски проложить себе путь на волю, но полагаться на свои силы я не мог – или придется поставить под удар весь план.

Кинув злобный взгляд на сэндвичи и газировку, издевательски брошенные нам, я потащился обратно к дивану, пытаясь представить, через что сейчас проходит Мэг.

Мне подумалось, что она сидит в роскошной комнате, похожей на эту, возможно, там нет решеток, но это, конечно же, камера заключения. За каждым ее шагом следят, каждый разговор подслушивают. Неудивительно, что в прошлом ей было больше по душе слоняться по закоулкам Адской кухни[30], охаживая хулиганов мешками с гнилыми овощами и принимая к себе в услужение бывших богов. Сейчас она не может туда сбежать. Рядом с ней нет ни меня, ни Лугусельвы. Она окружена со всех сторон и осталась совсем одна.

Я представлял себе, как работают уловки Нерона. Мне, богу-целителю, кое-что известно о психологии и ментальном здоровье, хотя, признаю, далеко не все хорошие практики я применял к себе – а стоило бы.

Спустив с цепи Зверя, Нерон теперь станет притворяться добреньким. Он постарается убедить Мэг, что она дома: пусть только позволит ему «помочь» ей – и будет прощена. Нерон был одновременно и злым, и добрым полицейским – образцовый манипулятор.

Мысль, что он станет утешать девочку, которой только что нанес травму, была мне отвратительна.

Однажды Мэг уже сбежала от Нерона. Чтобы нарушить его волю, требовалось больше силы и отваги, чем когда-либо было у каждого из известных мне богов. Но теперь… вновь ввергнутой в ту жестокую среду, которую Нерон почти все ее детство выдавал за нормальную, ей нужно быть еще сильней, чтобы не сломаться. Ей будет очень легко забыть, сколь многого она достигла.

«Помни о том, что важно», – раздавался у меня в голове голос Джейсона, но там же звучали слова Нерона: «Нельзя за такой краткий срок изменить нашу природу, которой не одна тысяча лет, разве не так?»

Я знал, что мои переживания о собственной слабости смешиваются с переживаниями о Мэг. Даже если мне каким-то образом удастся вернуться на Олимп, я не уверен, что смогу помнить о том важном, что узнал, пока был человеком. И поэтому я сомневался, что Мэг сумеет не поддаться токсичной среде бывшего дома.

Сходство между императорским двором Нерона и моей олимпийской семьей смущали меня все больше и больше. Только подумать, что боги – такие же манипуляторы и абьюзеры, как худший из римских императоров… Конечно же, это не может быть правдой.

Хотя постойте. Может. Тьфу. Ненавижу четкость. Предпочитаю накладывать на свою жизнь более мягкие фильтры Инстаграма: «Amaro» или «Perpetua».

– Мы выберемся отсюда. – Голос Лу вырвал меня из размышлений о моей несчастной судьбе. – А потом поможем Мэг.

Учитывая ее состояние, это довольно смелое заявление. Я понял, что она хочет меня подбодрить. Неправильно, что ей приходится… а еще более неправильно – что я так сильно нуждаюсь в ее поддержке.

Мне не пришло на ум ничего лучшего, чем сказать в ответ:

– Хочешь