Сироты. Удел сироты - Роберт Бюттнер

– Дерьмо!

– В чем дело? – повернулась она ко мне.

– Похоже мы разломали линию газопровода.

Вокруг искрилась электропроводка.

Пигалица обвела лучом фонарика пространство, в котором мы находились. Потолок обрушился, разделив аудиторию надвое. Все выглядело так, словно пол здания обрушилось на голокоманду, отделив нас от основной части аудитории. Наш «карман» мог наполниться метаном, а потом в миг превратиться в пылающий ад. Крики других выживших долетали до нас из-за стены обломков стали и бетона, которая появилась, когда здание рухнуло. Может, по ту сторону тоже было плохо, но оставаться здесь означало быструю и бесповоротную смерть или от удушия или от потери крови. Казалось, самые громкие крики доносились из темного пятна, которое находилась метрах в десяти от нас.

Свободной рукой я показал в ту сторону.

– Там. Похоже, там есть дыра, через которую ты сможешь пролезть на другую сторону. Давай, дуй туда!

– Но мой ребенок. И ты…

– Сначала помоги Твай. Потом мне. Потом поищем Уди. И помни, нужно торопиться.

Я знал, что на все у нас не хватит времени. Но, если бы я смог заглушить ее панику, относительно ребенка, я мог бы заставить ее спасти меня и Руфь.

Перебравшись через обломки, Пигалица подсунула газовую трубы под край стола, и всем весом навалилась на нее. Труба оказалась словно «Тутси ролл»[65], и стол с места не сдвинулся. Тогда Пигалица стала на колени рядом со столом и навалилась на него плечом. Ничего.

Отодвинувшись, она вновь навалилась на стол, крича при этом, словно заправский каратеист.

Запах газа становился все сильнее. Комната стала постепенно превращаться в бомбу. Я посмотрел на искрящие провода. Все происходило прямо на глазах, и невозможно было ничего сделать.

Если бы я мог помочь Пигалице, то вдвоем мы бы освободили Твай. Я дернул раздавленную руку. От боли у меня чуть глаза на лоб не выскочили, так что я быстро оставил подобные попытки.

– Пигалица! Пила! – свободной рукой я показал пилу, лежавшую возле ног директора центра.

Она недоуменно развела руками.

– Что ты имеешь в виду?

– Принеси мне полотно от этой пилы.

– Зачем? – она закашлялась. Видимо газ попал ей в легкие.

– Быстрее!

Она подползла к машинке и схватилась за полотно.

– А-а-а!

– Сначала ослабь кулачок зажимного патрона.

Она освободила полотно, потом встала рядом с ним на колени, вывернула его, словно зубчатый нож.

– Оно крепче трубы, но слишком короткое.

Я с трудом дышал сквозь крепко стиснутые зубы.

– Это не рычаг.

Она посмотрела на мою руку. Край бетона был чуть ниже суставов пальцев. Ее глаза округлились, и она покачала головой.

– Я не смогу!

– Так или иначе, а пальцы я потерял.

– Но ведь лезвие не стерильно.

Я уже начал задыхаться от газа.

Руфь изо всех сил сжала край навалившегося на нее стола.

– Пигалица! Давай!

Египтянка занесла пилу над моими пальцами, крепко закрыла глаза. Ее импровизированный клинок дрожал. Пигалица плакала. Ее лицо казалось красным в мерцании фонаря над аварийным выходом.

– Еще немного и будет слишком поздно! – завопила Руфь.

Пигалица не двигался, не открывала глаза.

Я сжал свободную руку в кулак и потянулся к полотну пилы.

Засверкали искры.

Крепко зажмурившись, я резко опустил руку. Мне показалось, что весь мир взорвался.