Стигма ворона 2 - Ник Гернар

«Да», — снова ответил ворон.

— Он и правда потерял разум? Из-за своей одержимости?

«У его безумия была другая причина.»

— Какая?

«Ярость», — коротко ответил ворон.

Эшу не хватало дыхания. Он будто много и долго бежал, и вот только теперь остановился на минуту.

«И проклял Безумец мир, состоящий из двух кругов, и поклялся восстать из мертвых и вернуться в священный Уршу, чтобы призвать на Внутренний круг полчища одержимых тварей и разрушить стену навеки. После смерти останки его разделили на двенадцать частей и скормили прилюдно голодным собакам, чтобы не было у него тела, способного встать, и места покойного, откуда мог бы прийти. И было ему тридцать лет.»

Живое воображение Эша живо нарисовало ему эту картину. Изуродованное мертвое тело могучего воина, которое рубят топорами и скармливают псам.

— Они боялись его даже мертвого, — проговорил Эш. — Боялись, что он вернется.

«Это правда», — хрипло проговорил ворон.

— Но ведь я… Я — не он?.. — не то утвердительно, не то вопросительно проговорил Эш.

«Ты — не он. Но ты — как он, — устало и мрачно ответил дух. — Причем настолько, что я сам порой забываюсь. И начинаю говорить с тобой, как говорил бы с ним.»

— Я его потомок? Аварра — праправнук Безумного Энмеша?

«Этого я не знаю. Но я знаю, что за свою жизнь встретил трех людей с одинаковым лицом. Их звали Эридаш, Энмеш, Эш. С первым мы встретились в начале Великой Войны. Я смутно помню те времена, поскольку был еще слишком молод. Он погиб, защищая город, название которого теперь вряд ли знает кто-нибудь еще, кроме меня. У него была короткая, яркая жизнь и легкая смерть. Судьбу второго я пытался изменить. Мы пережили много прекрасных битв и великих сражений против сотен могучих врагов. Стоять по колено в крови, вдвоем против целого войска противников — это заслуживало бессмертия!.. Я играл со звездами, учил его, уводил от опасных решений и менял зодиак. Мне казалось, так получится лучше. Но это была ошибка. Я привел его лишь к безумию, и к мучительной страшной смерти. Поэтому я и не стал учить тебя, Эш.»

В голосе ворона звучала усталость и горечь.

И это было так неожиданно и откровенно, что Эш растерялся. Он будто нечаянно задел живую рану. Но ведь стигматик и дух, которого он носит в себе — скорее противники, чем друзья?..

«Я никогда не был его противником, Эш, — ответил его мыслям ворон. — Я был его оружием и щитом. И заодно — тюрьмой. Двенадцать других героев, устав от сражений, могли вложить мечи в ножны. Но Энмеш — не мог. Так же, как и ты.»

Эш рассеянно долистал книгу и, припрятав ее в одну из своих походных сумок, вернулся в седло.

Он ехал вперед, в сторону леса, а перед глазами снова и снова вставала все так же картина: истерзанное тело человека с точно таким же лицом, как у него самого. И голодные псы…

Если его далекий предок обезумел настолько, что собирался сломать заградительную стену и уничтожал города, его действительно следовало остановить. Но в том, как именно останавливали Энмеша, было что-то невообразимо гнусное. Подлое. Отвратительное настолько, что в горле сжимался ком.

По-хорошему, книгу стоило бы сжечь. Но у Эша не поднялась рука. Он спрятал перепись в огромном дупле старого дуба, чтобы как-нибудь потом еще раз внимательнее ее изучить.

И отправился в чащу на промысел.

Ворон после того разговора надолго умолк. Больше недели Эш не слышал его голоса. Охота продвигалась успешно: каждые два дня Хэн забирал у Эша тяжелые связки добычи и корзины со змеями и пауками. А еще в первую же встречу он привез парню подарок: двенадцать идеальных, похожих на птичье перо метательных клинков. Шесть из своей змеиной стали, и шесть — из стали его напарника по ремеслу.

— Мы решили, что сравнивать клинки честнее, ежели они одинаковые будут. После охоты скажешь, чья сталь крепче и злей, — многозначительно подмигнул ему Хэн, вручая кожаный ремень с вшитыми узкими ножнами и крепежом на бедро. — На вот, так сноровистей будет.

Эш сначала обалдел от радости, а потом нахмурился.

— Слушай, это слишком дорого, — сказал он. — Я не могу их купить…

— Так и нечего — не на рынке стоим, поди, — буркнул Хэн. — Так бери…

— Ты с ума сошел. Они кучу золота стоят! — запротестовал Эш.

И тут уже нахмурился Хэн.

— Бери, сказал! — и, понизив голос, добавил:

— Там народ шептаться начал про Живодера из Сорса. Новости-то следом бегут, никуда не денешься. Возьми клинки, парень. К сплетням-то рожа не пришита, но кто знает, что за компот тебя в городе ждать будет, когда пора придет возвращаться. А я видал, что ты с ними творить умеешь…

Больше он отказываться не стал.

Так у Эша появилось двенадцать клинков.

Или, если говорить точнее, теперь у него было двенадцать метательных клинков и один обычный.

Двенадцать — и один.

* * *

Эш возвращался в Уршу с охоты на десятый день.

С утра он хорошенько вымылся в ручье, побрился, тщательно вычистил свои сапоги и отправился в город.

Настроение было праздничное. Он сумел сделать даже больше, чем рассчитывал, и по-настоящему гордился собой.

Теперь до осени Айя с братом будут сыты, одеты и обуты. А после похода в Иркаллу он сможет дать им еще больше, чем сейчас.

Горячее летнее солнце уже высоко поднялось над землей, когда Эш подъехал к воротам Уршу. Жаркий ветер трепал рубаху и обжигал своим дыханием лицо. Группа каких-то стигматиков на въезде объяснялась с привратниками, и Эшу пришлось их объехать, чтобы попасть в город.

Что это за люди?

Судя по одежде, они состояли на государственной службе, а набитые сумки у седел говорили о том, что эти люди отправлялись в дальний путь.

И тут среди воинов он увидел знакомое лицо.

Эш тут же отвернулся в сторону. Все праздничное настроение сразу будто ветром сдуло.

Потому что там, среди стигматиков, был белоголовый.

Тот самый, которого Эш когда-то считал убийцей Аварры. И который после бойни духов в зиккурате остался живым.

Что он здесь делает?

Уршу был своеобразной столицей для стигматиков, вратами в Иркаллу, так что это могло быть обычным совпадением. Может быть, он просто приехал сюда по каким-то своим делам, и ничего особенного не случилось.

Но тогда почему за городской стеной так шумно?

Поторопив Полудурка, Эш въехал в город.

На главной площади яблоку было негде упасть. Казалось, все горожане собрались здесь в этот час. И немудрено, что один из дингиров скрывался где-то в этой толпе — так близко, что его присутствие причиняло боль.