Академист - Илья Городчиков

— Смотрите внимательно, — сказал Лебедев. — Академия любит писать важное мелким шрифтом.

Имена шли одно за другим. Барятинский, тот самый безголосый герой у ворот, получил боевое направление и ограничение на применение личной охраны. Нарышкина — водную школу и лекарский факультет. Демидов — маготехнику. Одоевский — воздушную практику. Апраксин — огневую боевую подготовку с повышенным контролем.

Потом появилась моя фамилия:

«Читалов Михаил Алексеевич. Особый императорский стипендиат. Направление: промышленное применение стихийной магии. Статус: особый слушатель под наблюдением Совета профессоров. Куратор: профессор А. В. Лебедев. Допуск к полигонам: ограниченный. Допуск к лабораториям: по разрешению куратора. Повторная диагностика: обязательна.»

— Повторную диагностику необходимо провести немедленно, — сказал лысеющий профессор с золотой цепью Магического ведомства на груди. — Такой контур нельзя пускать в общий поток до заключения комиссии.

— Императорская воля утверждена, — ответила сухая профессорша в тёмно-синей мантии. — Господин Читалов допущен к обучению.

— Допуск не отменяет риска.

— Риск не отменяет приказа.

— Речь не о приказе, а о безопасности Академии.

— Речь всегда о приказе, когда он подписан государем.

Они спорили так, словно меня рядом не было. Как о лабораторном образце, опасном артефакте или спорном имуществе. Стоишь себе, дышишь, держишь саквояж, а почтенные люди уже решают, в какой шкаф тебя поставить.

Я выдержал минуту. Потом сказал достаточно громко:

— Господа, если вы решите, кто именно будет мной владеть, сообщите. Я внесу это в расписание.

В зале несколько человек не выдержали и рассмеялись. Профессор с цепью побагровел. Сухая профессорша едва заметно улыбнулась глазами. Лебедев посмотрел на меня с выражением человека, которому одновременно досадно и любопытно.

— Господин Читалов, Академия не владеет студентами, — сказал он.

— Рад слышать.

— Она только распоряжается их временем, доступом, нагрузкой, безопасностью, дисциплиной и, в редких случаях, дыханием.

— Почти свобода.

— Не злоупотребляйте.

Отдыхать мне не дали.

После распределения любой нормальный студент отправился бы в общежитие, распаковал вещи, написал домой и попытался понять, где столовая. Я, разумеется, пошёл на полигон первичной оценки. Формально — для проверки безопасности дара. Фактически — чтобы Академия решила, насколько крепкий ошейник мне нужен.

Малый полигон находился во внутреннем дворе за стеклянной перегородкой. Он напоминал смесь спортивной площадки, лаборатории и артиллерийского тира: каменные мишени, защитные щиты, измерительные столбы, водяные желоба, земляные валы, рунические круги, отметки дистанции. Над всем этим висели кристаллы наблюдения.

Меня встретил профессор боевой магии.

Широкоплечий мужчина с сединой в коротких волосах, тяжёлыми руками и лицом человека, который видел слишком много самоуверенных юнцов до и после ожогов.

— Полковник в отставке, профессор Огнев, — представился он. — Проверю, насколько вы опасны для себя, окружающих и государственного имущества.

— В каком порядке?

— Обычно одновременно.

Но задания начались с самого простого, и для обученных магов это наверняка было бы подобно азбуке, но я был едва ли не в пролёте. Меня запросили вызвать огонь, но тот не держался ровной свечой, а вспыхивал клоками пламени. Когда приказали удержать температуру, то попытка едва не сорвалась, чуть полностью не уйдя в состояние полного отсутствия огня. В общем, косячил едва ли не на каждом шаге. Одномоментно я был способен выпустить много разрушительной энергии, но вот работать с ней оказалось сложнее. С воздухом оказалось не лучше, так что, когда меня запросили поразить мишень, я её лишь погладил слабым ветерком.

— Совместить стихии. Малый огненно-воздушный импульс по подвесной мишени.

Я посмотрел на мишень, затем на ассистента у механизма.

— Уверены?

— Нет, — сказал Огнев. — Поэтому здесь щиты.

Прекрасно. Я попытался повторить то, что вышло на дуэли с Воробьёвым, только меньше. Воздух сжать, огонь вложить внутрь, не ударить широко, а направить. На словах всё звучало почти разумно. На деле вышла воронка. Она родилась у ладони горячим неровным вихрем, зацепила пыль, сорвала защитную ленту у мишени и ударила по креплению. Мишень оторвалась и полетела не туда, куда нужно, а прямо к стеклянной перегородке, за которой стоял ассистент.

Времени не было, и я потянул воздух вверх. Через боль в висках, через резкий удар крови из носа поток сменил направление, подхватил мишень и швырнул её вверх, где она врезалась в защитную сетку под куполом и застряла, дымясь.

Из носа у меня пошла кровь. Я вытер её рукавом, чем окончательно убил все старания Екатерины по воспитанию во мне приличного человека.

Профессор Огнев подошёл ближе.

— Талант есть. Школы нет. Контроля нет. Инстинкт выживания чрезмерный. Оставлять без надзора запрещаю.

— Приятно, когда тебя понимают с первого занятия.

— Это не занятие. Это диагностика. На занятии я бы вас уже выгнал.

— За что?

— За всё.

После полигона меня пропустили. Мы шли через внутренний корпус. Лебедев ненадолго ушёл, передав меня молодому служащему канцелярии, который тащил папку с моими бумагами и точно боялся потерять меня из виду. Я устал, но больше меня распирала злость.

В одном из коридоров навстречу вышла девушка с ключами. На первый взгляд в ней не было ничего необычного. Самое простое платье в обозначенных заведением рамках, толстая папка в руках, не до конца смытые пятна на пальцах. Её легко можно было принять за служащую в архиве или на каких-то младших административных должностях. Вот только раскрывали её детали. Прямая осанка, дорогое кольцо с драгоценным камнем, отчего-то повёрнутое внутрь ладони, а манжеты были не из начищенной стали, а аккуратно отполированного серебра. Да и служащий, что меня сопровождал, вытянулся едва не струной, хотя должность девушки не должна была быть выше него.

Девушка листала ведомость, аккуратно перелистывая страницы в папке. В блеске её глаз я видел сотни фамилий, которые она пропускала, но вот на моей на миг сбилась.

— Читалов… странно. Ваш отец уже проходил по закрытой описи.

Я остановился:

— Мой отец был здесь?

Она сразу поняла, что сказала лишнее. Папка захлопнулась.

— Простите. Я ошиблась.

— Нет, не ошиблись.

— Мне нужно в архив.

Она резко свернула в боковой коридор. Я пошёл по её следам.

— Михаил Алексеевич! — пискнул служащий за спиной. — Вам в жилой корпус!

— Потом.

Коридоры Академии оказались соучастниками. Девушка шла быстро, сворачивала там, где таблички на дверях менялись прямо при приближении, спускалась по лестнице, которая через секунду уже вела не вниз, а вбок. Я не отставал только потому, что успевал заметить направление раньше, чем Академия пыталась убедить меня, что я ошибся.

— Подождите! — крикнул я. — Я просто хочу знать, что значит «закрытая опись»!

Ответом стала захлопнувшаяся дверь в архивное крыло. У самого входа передо мной поднялся охранный голем. Латунно-каменная фигура с кристаллическим глазом выросла из ниши и шагнула на путь. По полу вспыхнула сетка