Надежда победителя - Дэвид Файнток

– Это кадет, – объяснил Паульсон. – Несколько дней назад он подрался с двумя соседями по столу и облил их молоком.

– А… Вот оно в чем дело.

– Его выпорол сам Керси, а потом приказат две недели не пускать в столовую. Бедняга Чамберс ел в коридоре.

Наказание строгое, но справедливое. Иногда кадетам приходится вправлять мозги жесткими методами. Баловаться они могут только в казарме, когда поблизости нет начальства и старших кадетов, которым поручено следить за дисциплиной. Хотя всякое бывает. Помнится, старший кадет Толливер однажды так измучил меня своими придирками, что я… Нет, об этом лучше не вспоминать.

– Вы даете им задания? – поинтересовался я. Учебный год еше не начался, но позволять кадетам бездельничать нельзя, иначе они сдуреют со скуки и дисциплина рухнет.

– Сегодня мы с Биллом Радсом выведем их на тренировку из купола, – ответила мисс Бьен. – Они будут рады, если вы пойдете с нами, сэр. Дело в том, что некоторым мы разрешим надеть скафандры с реактивными двигателями, а среди кадетов очень популярна история о том. как вам удалось добраться в таком скафандре до шлюза «Гибернии».

Я аж поперхнулся и расплескал кофе. Всколыхнулись ужасные воспоминания: рыба, затаившаяся в «Телстаре», гибель людей в шлюпке. В отчаянии я кричал по рации Ваксу, оставшемуся на «Гибернии»: «Улетай, Вакс! Улетай!»

– Что с вами, сэр? – встревожилась Бьен.

От «Телстара» я несся в скафандре с мини-движком и на огромной скорости чудом умудрился попасть в открытый шлюз «Гибернии». Едва я влетел, Вакс перевел корабль в сверхсветовой режим.

– Ничего, все в порядке. – Я вытер кофе с подбородка. – Конечно, я пойду с вами.

Спустя два часа я стоял у воздушного шлюза. На мне был скафандр, оснащенный реактивным двигателем, и я пытался не выдать волнения. Неподалеку, тоже в скафандрах, нетерпеливо ждали выхода в космический вакуум около сотни подростков. Двум офицерам справиться с такой оравой нелегко. Пока у всех проверишь герметичность скафандров – рехнешься.

– Что ты суетишься, Джонс! Паук у тебя в скафандре завелся, что ли?! – покрикивал сержант Радс. Кадеты заржали.

– Тихо! – прикрикнул я, внося свою лепту в дело воспитания подрастающего поколения.

– Кадет Дрю всегда смеется, сэр, – пожаловался Радс, испепеляя веселого мальчишку взглядом. – Особенно весело он будет смеяться вечером в казарме, когда я буду вправлять ему мозги.

– Извините, сэр, – пропищал весельчак ростом почти с сержанта.

Учебный шлюз был гораздо просторнее того, через который я входил в купол из шаттла, но вместить сотню кадетов не мог даже он, поэтому выводить их предстояло тремя группами.

Когда шлем пристегнут, общаться можно только по встроенной рации. С кадетами офицеры разговаривали на одной частоте, а между собой – на другой. Раньше мне это казалось несправедливым, но теперь, когда я сам стал офицером, понял необходимость подобных мер для поддержания порядка.

За куполом в ожидании выхода последней группы кадетов я пнул лунный грунт, покрытый пылью. На Земле она бы взметнулась, полетела по воздуху, а тут, в вакууме, сразу осела, словно песок.

– В колонну по два становись! – скомандовал сержант. – К корпусу шагом марш!

Корпусом мы называем модель космического корабля в натуральную величину. Этот цилиндр находится к югу от учебного шлюза, предназначен для тренировок; установлен в горизонтальном положении и наполовину зарыт в грунт так, что над поверхностью выступает лишь верхняя его часть.

Мы с лейтенантом Нгу Бьен шли позади колонны, сержант Радс – впереди. Местность вокруг ни капли не изменилась с тех пор, как я видел ее кадетом. Впрочем, лунный ландшафт не меняется тысячелетиями, ведь тут нет атмосферы и ветров, а значит, и эрозии.

Обычно корабль ВКС походит на карандаш, на который надеты два-три круглых кольца. Эти диски расположены в центре «карандаша» и называются уровнями, или палубами: это жилая часть корабля. Внутри «карандаша» от дисков до носа тянется грузовой трюм, а ниже до самой кормы – термоядерная электростанция и двигатели, как обычные реактивные, так и сверхсветовые. Из нижнего торца выступает труба сверхсветового двигателя.

Много поколений кадетов, и я в том числе, учились карабкаться по корпусу в магнитных ботинках и производить мелкий ремонт в условиях открытого космоса. Между прочим, ходить в магнитных ботинках очень тяжело. Однако, к чести кадетов, за всю историю базы ни один не сорвался с корпуса в лунную пыль.

Кадеты выстроились в шеренгу, разбились на группы и начали тренировку. Большинство ползали по корпусу, включив в подошвах ботинок электромагниты. Одна группа, которой достались скафандры с встроенными реактивными двигателями, под руководством сержанта Радса собралась у кормы учиться летать.

– Сэр, покажете им, как это делается? – спросил у меня сержант на преподавательской частоте. Он, как и все остальные сержанты, особенно перед начальством не прогибался.

– Нет, что вы… – промямлил я. Честно говоря, в этом деле я не специалист. Да и не солидно начальнику Академии прыгать перед кадетами. Хотя… – А куда вы предлагаете мне сигануть?

– От носа к трубе двигателя, если не возражаете.

– Ничего себе, – пробормотал я. Если промахнусь и пролечу мимо кормы рылом в грунт, кадеты удивятся. – Знаете, сержант, я давно не тренировался.

– Пустяки, справитесь. Если вы покажете им пример, они будут усерднее учиться, – уговаривал меня сержант. – Вы ведь летали не только в кадетские времена.

– Да, – кисло согласился я.

Сержант принял это за согласие сигануть на трубу и объявил кадетам, что сейчас начальник покажет им высший пилотаж. Отказываться было поздно. Я нервно начал примериваться, прикидывать, под каким углом лучше лететь.

На Луне прицельные прыжки на дальние расстояния труднее, чем в невесомости. Помнится, когда я влетел в шлюз «Гибернии», едва не сломал ноги. А тут к инерции добавляется сила тяжести. Конечно, на Луне она в шесть раз меньше, чем на Земле, но все-таки…

– … одним прыжком, как вам сейчас покажет начальник Академии, – торжественно вещал сержант своим подопечным. – Особое внимание обратите на угол взлета и точки, в которых корректируется траектория. Эй ты, отойди от трубы! Не подходить ближе десяти метров! – Переключившись на преподавательскую частоту, он обратился ко мне:

– Скажете, когда будете готовы к прыжку, сэр.

– Ладно. – Я переключил рацию на кадетскую частоту:

– Внимание. Следите внимательно, повторять не буду.

Попаду или не попаду? Вот в чем вопрос. Я вспрыгнул на корпус, включил на пару секунд двигатель, но немного не рассчитал: пролетев по параболе к носу корпуса, я чуть не свалился с него. К показательному прыжку от носа до самой кормы на трубу я готовился тщательнее. Предстояло пролететь более сотни метров. Не шуточки!