День, когда пала ночь - Саманта Шеннон

В горах ее болезнь таинственным образом прошла, но теперь уже обеты воспрещали ей вернуться ко двору. Она и приняла обездоленную, одинокую Унору, когда та с Думаи во чреве пришла в храм просить убежища.

Со времени ее отречения оставленный на троне мальчик стал мужчиной. Император Йороду никогда не посещал храм, хотя матери изредка писал.

Великая императрица смотрела, как дышат в жаровне обломки дерева. Белизна покрывала ее короткие волосы, словно она зачесала в них снег. Думаи мечтала о таких волосах.

– Ты чувствовала, что будет, если звезды не падут? – спросила великая императрица.

Думаи плотнее прижала ладони к бедрам, пытаясь вспомнить. В бесформенной пустоте между дремой и явью ей чудилось, будто пот ее стал серебряным.

– Что-то ужасное, – сказала она. – Далеко внизу лежала черная вода, и в ней – гибель.

Великая императрица пожевала губами, наморщила лоб.

– Я долго размышляла над этими видениями, – сказала она. – Тебя призывает Квирики, Думаи.

– Я стану девой-служительницей? – спросила Думаи. – Вы знаете, что я только того и желаю.

– Это я знаю. – Великая императрица опустила ладонь ей на голову. – Спасибо, что поделилась сновидением. Я буду и впредь размышлять над ними в надежде раскрыть, что они предвещают.

– Я думала, нельзя ли… я хотела бы попросить вашего совета и в другом деле. Это про мою мать.

– Что с ней?

Думаи боролась с собой: не дело дочери сомневаться в родительнице.

– Пустое, – сказала она наконец, – но не так давно она решила не говорить незнакомцу, что я ее дочь. Назвала меня просто певицей богов. Знаю, девы-служительницы обычно бездетны, но… в этом же нет позора.

– Ты говоришь о мужчине, появившемся ночью?

– Да.

Великая императрица, видно, задумалась.

– Унора принесла тебя в мир. Родительская любовь бывает очень разной, Думаи, – сказала она. – Видела ты, как печальники расклевывают себе грудь, чтобы накормить птенцов каплями собственной крови?

Думаи видела. Потому и полюбила печальников так сильно.

– Долг Уноры – от моего лица наставлять и утешать восходителей. Ты к этой роли еще не готова, – говорила великая императрица, – но, узнай они, что ты ее дочь, через тебя они бы искали подходы к ней. Унора не хочет обременять твой разум земным… пока ты не проживешь на горе достаточно долго, чтобы противостоять низменным соблазнам.

– Я живу на горе почти столько же, сколько моя мать. Я никогда с нее не сходила. Разве можно соблазниться тем, чего не видела?

– О том я и говорю.

Думаи задумалась. Мысли, как фигуры на доске, двигались в сознании, выстраиваясь в ровный ряд, не разбитый сомнением.

– Благодарю вас, великая императрица, – сказала она, вставая. – Ваша мудрость открыла мне глаза.

– Хм… доброго сна, Думаи.

Думаи тихо задвинула за собой дверь. В этих покоях у нее всегда делалось легче на душе.

Конечно, великая императрица была права. До рождения Думаи Унора обитала вдали от горы и знала обо всех соблазнах и жестокостях жизни внизу. Вполне понятно, что она хочет укрыть от них Думаи, защитить ее.

Думаи повернулась к выходу из коридора – и вздрогнула, увидев в полумраке женщину.

– Простите, – прозвучал тихий голос. – Я вас напугала?

Незнакомка не шевелилась, сливаясь со стенами в темной накидке, которую храм давал гостям. Будничная одежда только подчеркивала ее лицо – бледное, тонкокостное – под темными волосами, уложенными ракушкой в самую простую из придворных причесок.

– Госпожа моя, – опомнилась Думаи, – простите, но гости в эти покои не допускаются.

Ее большие глаза цветом напомнили Думаи медную монету.

– Извиняюсь. Я искала трапезную и, верно, не туда свернула. Как неосторожно с моей стороны.

– Ничуть. В храме легко заплутать.

Женщина разглядывала ее с откровенным любопытством. Думаи пригнула голову, чтобы хоть отчасти завесить лицо волосами. У всех гостей с земли такая привычка – вглядываться слишком пристально.

– Как я понимаю, вы певица богов, – сказала женщина. – Какая у вас, должно быть, наполненная жизнь.

– Я нахожу ее таковой, моя госпожа.

– Мне самой хотелось увидеть вершину, но, очевидно, я заперта здесь снегами.

– Надеюсь, вы не слишком разочарованы и найдете среди нас покой.

– Благодарю. Много дней я не знала покоя. – Женщина обратила к ней сияющую улыбку. – У вас есть имя?

Думаи никогда не видела таких лиц: одна сторона в точности как другая. Канифа говорил, по этому признаку можно отличить дух бабочки от простой женщины.

Она готова была сказать правду, но вдруг запнулась. Быть может, от взгляда того солеходца в загривке у нее угнездилось беспокойное чувство опасности.

– Унора, – ответила она, доверившись этому чувству. – А вы, моя госпожа?

– Никея.

– Прошу вас, следуйте за мной. Я как раз шла в трапезную.

– Спасибо вам, Унора. – Никея резко отвернулась к дверям. – Вы слишком добры к бедной гостье.

Они спустились по лестнице, прошли по коридору, где половицы поскрипывали под мягкими туфлями. Никея смотрела на все с нескрываемым любопытством. Думаи ждала, что гостья замкнется в мыслях о своих придворных заботах, но та была воплощением непринужденности.

– Я слышала, давшие обет служения в этом храме не едят даров моря, – заметила она. – Это правда?

– Да. Мы верим, что морем владеет род драконов, и не смеем есть принадлежащего им.

– Даже соли? – Женщина тихонько засмеялась. – Можно ли прожить без соли?

– Соль нам присылают лакустринские купцы из Гинуры. Там ее добывают в соляных колодцах на суше.

– А жемчуга, ракушки?

– Раковины можно найти и на берегу, – напомнила Думаи. – Восходители часто оставляют их на вершине в дар великому Квирики.

– Так вы считаете императора и его двор, в том числе меня, ворами? Мы ведь едим дары моря.

Думаи потупила взгляд. Она уже запуталась одной ногой в тенетах.

– Я не то имела в виду, моя госпожа. Каждый служит богам наилучшим, по собственному разумению, способом.

Никея вновь рассмеялась, легко и туманно:

– Неплохо. Вы имели бы успех при дворе. – Улыбка ее погасла. – Вы сейчас были у великой императрицы. Вы ей прислуживаете?

– Нет. – Думаи не позволила себе измениться в лице. – У ее величества лишь одна служанка, прибывшая с ней вместе из дворца.

– Тайорин па Осипа.

– Да. Вы знакомы с госпожой Осипой?

– Знаю мельком, как и многих других, в том числе теперь и вас, Унора.

Они быстро дошли до трапезной. В этот час здесь всегда было тесно и шумно, обитатели храма сонно тянули слова после дневных трудов и молитв. Никея повернулась к Думаи.

– Рада знакомству, Унора, – сказала она. – Вы многому меня научили в столь краткой беседе.

– Пусть ваша радость будет долгой, моя госпожа, – склонила голову Думаи.

– Благодарю.

Еще одна обаятельная улыбка, и Никея отошла к своей доедавшей ужин служанке.

В дальнем конце трапезной Канифа наполнял миски гречневой кашей. Он скрепил рукава у локтей, обнажив худые смуглые руки. Думаи поймала его взгляд. Он вслед за ней нашел глазами двух женщин и незаметно кивнул.

Никее нечего делать рядом с великой императрицей. Очень может быть, что подозрения Канифы оправданны. Теперь он позаботится, чтобы женщину провели отсюда прямо во внутренние покои.

Думаи решила проведать