Последствия - М. Картер

– Ещё не живу. Я же сказал, что по его виду, тот уходить не собирался.

– Тебе Лиам правила не рассказывал? – Генри удивлённо посмотрел на Вильяма.

– Я даже выучил.

– Все наши приказы исполняются безоговорочно и вовремя, помнишь?

– Возможно и нет. А на кого распространяется это «наши»?

– От меня и Лиама- на весь лагерь, а от командиров отрядов- на их отряды.

– А у меня, кстати, нет командира, и я не в каком отряде. – Вильям насмешливо посмотрел на сидевших за ним разбойников, которые повернули к нему свои уродливые лица, а он в ответ сделал дружелюбное выражение и возвратился к Генри.

– Напомни мне об этом завтра.

– Если сам не забуду.

– Постарайся. – грубо парировал Генри. – И окажи мне кое-какую помощь.

– Это просьба или приказ? А то, если приказы выполняются безоговорочно, то над просьбой я могу ещё подумать. Хотя мы же с тобой товарищи, так что говори, помогу.

Первые рассуждения Вильяма не пришлись по душе Генри, и он уже хотел настоять на том, что это приказ, мышцы его лица уже начали открывать рот, когда тот согласился, и Генри тут же остановился и улыбнулся.

– Мой брат… довольно необычный человек…

– Я знаю.

– И я мы нечасто бываем вместе, а он, как я заметил, что-то в тебе нашёл. Представь, он ни с кем из нас, даже со мной, за последние пять лет ни разу не выпил. А с тобой в первый день.

– Да, я… это не все.

– Поэтому ты должен присмотреть за ним, по возможности уберечь его от поступков, о которых он будет жалеть…

– Я не знаю поступков, за которые ему будет жалко себя.

– Если постараешься, то узнаешь. Ещё если Лиам скажет тебе что-нибудь по секрету или придумает что-нибудь, что раньше не делал- расскажи мне.

– Я, конечно, постараюсь. Но не проще ли тебе самому проводить с ним больше времени.

– Я тебе приказал, ты выполняешь.

– Ну ладно. И как часто мне придётся к тебе ходить?

– Когда узнаешь что-нибудь.

Вильям что-то недовольно пробурчал, что только услышал он сам, и отвернулся от Генри, избегая того, что тот мог ему ещё приказать.

Когда занявший самое первое место разбойник увидел две повозки, он трелью птицы подал сигнал, следующий, в свою очередь просвистел, когда сам увидел лошадей, и так предупреждение о приближении добычи достигло основных сил.

– Беги, хватай и забирай в лагерь. – шепнул Вильяму Генри.

Когда прозвучала последняя трель, все замерли. Всегда выбегавший первым, Генри расчищал себе путь. Когда повозки выехали из-за поворота, у Вильяма кольнуло сердце, он будто ожил и, увидев перед собой добычу, первым выскочил из кустов и, выстрелив два раза- чем разрядил свой пистолет- убил возничего и побежал к повозке. Заржали лошади, выскочили разбойники, второй кучер спрыгнул с козел, но тут же свалился замертво. Лошадей отстегнули (в двух упряжках их было четыре), одна, брыкаясь наскочила на трёх разбойников и, ударив одного в глаз, пробила череп. Лошадь застрелили. В каждую повозку прыгнуло по два человека и начало вытаскивать ткани, нагружая ими товарищей максимальным количеством вещей, которые те могли унести. Получив ткань, мужчины возвращались в лагерь. Награбленного хватило ровно не на всех и без багажа в лагерь возвращались Генри, Вильям и пара начальников отрядов.

Выстрелив в кучера, Вильям побежал вперёд, но уже затерялся в толпе, выскочивший после выстрела, так как они с Генри заняли места в самом конце основных сил. Он растерялся и, выбравшись из потока, отошёл в сторону, где его отыскал Генри. Глава разбойников горячо отчитал новобранца за самовольные действия и запретил ему посещать вечернее празднество. Вильям протрезвел.

Вернувшись в лагерь, перегнав всех, и не отвечая на радостные восклицания встречавших его товарищей, он пошёл отыскивать свою палатку. Ноги его будто шли сами, выучив маршрут, по которому за сегодня он прошёл ни один раз. В палатке уже пустовало одно место, а вернее, было совершенно пустым, не было и соседа, но его вещи никуда не делись. Вильям был настолько раздосадован, что лёг на голую землю, где провёл с полчаса, шепча: «Никто, никто…». В то же время на улице слышались радостные мужские голоса. Успокоившись и замёрзнув, Вильям пошёл к Лиаму, которого не нашёл в его палатке. Думая о том, где он мог бы встретить друга, Вильям бездумно пошёл по улице, всматриваясь в лица прохожих, но никого не узнавая. В лагере было шумно, и все шли в одном направлении, поднимаясь из оврага. Сначала Вильям шёл с ними одним потоком, потом свернул в тихий безлюдный переулок, сообщавшийся с ещё одной улицей, на которую он вышел, не найдя там Лиама. Он обошёл все улицы, заглядывал в палатки – его выгоняли, толкали- а друг будто исчез.

Шумные улицы, по которым Вильям шёл искать Лиама, на обратном пути его опустели, пару раз встретились, видимо проспавшие, торопившиеся на попойку разбойники, а он не спеша брёл к своей палатке. Он проходил мимо палатки Лама и в его голове возник образ друга, который кладёт бутылки с элем в сундук. Не сменяя темпа, Вильям по-хозяйски повернул в палатку, положил подаренный ему пистолет на стол и, вытащив все причитавшиеся ему бутылки, перенёс их в свою палатку. Его спальным местом была земля, ему хранилищем служила трава. Сморщив лицо от вида пустоты, на контрасте выделявшееся с обустроенным местом его соседа, плюнув на землю которого, Вильям вышел из палатки, выбрался из оврага и пошёл в лес, не зная куда, но противоположно стороне, откуда доносился громкий смех и мужские голоса.

Открыв одну бутылку, он шёл, держа остальные в одной руку. После того как он зашёл в лес, глаза его видели одну и туже картину деревьев, в то время как одни исчезали за краями глаз Вильяма, на их месте вырастали новые…

Он услышал, как над ним кто-то пробежал по веткам, и крикнул: «Не беги!», донесётся до него далёкий, ритмичный стук дятла: «Не долби!» …

Петляя сквозь деревья, он думал, что прошёл весь лес и скоро деревья начнут редеть, и он выйдет на луг. Но Вильям всего лишь обогнул овраг и остановился недалеко от его восточного склона. Он перестал говорить, думать, пить и дышать- прислушался к лесу. Он чувствовал, как сильно бьётся его сердце и не понимал, зачем оно так усердно трудится, ведь он теперь всего лишь вор, которым и закончит свою жизнь. Нет, он не хотел, чтобы оно останавливалось, оно всего лишь могло биться медленнее, ведь ему ничего