Спрут - Дмитрий Ромов

— Лена, — так же испуганно ответила она.

— Лена, — повторил я в трубку.

— Да я-то знаю, что Лена. А ты знаешь, что это за Лена?

— А что вы за Лена? — спросил я.

— Просто Лена…

— Просто Лена, — передал я Давиду.

— Спроси, как её мужа зовут.

— Просто Лена, а как зовут вашего мужа? — спросил я, уже догадавшись, что это за Лена.

— Вадим Андреевич Панюшкин…

— И зачем мне это знать было? — раздосадовано спросил я у Давида.

— Зачем? А затем, что шутки-то кончились. Я хочу удавить Панюшкина. Ты ведь уже знаешь, что он у меня в руках? Ты же теперь доверенное лицо Ширяя, правильно?

— Да, Глеб Витальевич намекнул… Впрочем, что это значит?

— А это значит, Серёжа, что в какую сторону я ни посмотрю, там ты. И так меня это поразило, что я решил, чтобы ты снова куда не влез и чего-нибудь не напортачил, надо тебе посидеть рядом с этой Леной, пока я Усы не привезу. А вот когда привезу, мы все вместе сядем рядком да поговорим ладком.

— С Леной?

— Да хоть с Леной, хоть без Лены, — усмехнулся Давид. — Так что давай там, обживайся, располагайся. Пару дней поживёшь у меня в десятизвёздном «олл инклюзиве». Ты не против?

— Против, конечно, — сказал я. — Обстановка здесь у вас не очень. Клоповник. Я как спать буду на этом диване? Не влезу же. Условия отстойные, холодно, где туалет — непонятно.

— А ты в союз потребителей обратись, — довольно засмеялся он.

— Что вы фигнёй какой-то занимаетесь, Давид Георгиевич? Зачем вам это?

— Ничего, Серёжа, поживи по-спартански, так сказать. Тебе ж восемнадцать, скоро в армию, значит. Так что привыкай к тяготам и лишениям походной жизни.

— Не красят вас такие поступки, — сказал я.

Он хмыкнул, ничего не ответил и отключился.

— Ну давайте, братва, — повернулся я к своим дружкам. — Показывайте хозяйство своё. Принимать буду.

Они заржали, а я повернулся к Лене.

— Лена, вы не волнуйтесь. Ничего они вам не сделают и Вадиму Андреевичу тоже. Всё хорошо будет, не бойтесь.

Она сглотнула, молча кивнула, проводила нас взглядом. Мы снова вышли в коридор.

— Ну чё, братан? — ухмыльнулся Кутя. — В опочивальню?

— Очумевальню свою я уже посмотрел. Я там как на этом диване спать-то вообще буду?

— Ну, сначала голова, потом ноги, потом жопа, — хмыкнул Парус. — По частям, братан.

— Короче, захочешь на горшок, постучишь…

— Я уже хочу, кстати, — перебил я.

— Слышь, Аладдин, — кивнул Парус узбеку, — отведи его на горшок. Короче, Серый, захочешь — постучишь в дверь. Тук-тук. Тук-тук-тук. Понял? Тебя отведут.

— Отведут? — хмыкнул я. — Кто? Говняный конвой?

— Тут кенты реальные дежурят, — сказал Толян. — Только ты особо-то не дёргайся. Шутки шутками, но могут быть и дети.

Он подмигнул, расстегнулся и откинул полу куртки, показывая мне торчащую из-за пояса рукоять «Макара».

— Вот так, братан. Без обид.

Я покачал головой:

— Пушкой мне грозит. Братан, ага. Брат так брат.

— Не мы такие, жизнь такая, — ощерился Парус.

— Скажи мне, Парус, со жратвой у вас тут чё? — спросил я.

— Жратва будет, не ссы. Аладдин принесёт. Хвост от селёдки и свиной хрящик.

Они заржали.

— С голоду не пропадёшь, — миролюбиво кивнул Кутя. — Тут тушёнки китайской целый вагон. Али-баба, покажи ему, где толчок. Туалет оказался в конце коридора. Братаны мои туда не пошли. А Али-баба, он же Аладдин, со связкой ключей, сутулясь и шаркая ногами, побрёл в конец коридора.

— А вы чё сами, что ли меня стеречь будете? Или на этого калеку оставите?

— Да у нас здесь целая армия, — ответил Кутя. — Серый, ты главное не кипишуй, чё ты как маленький? Ну, посидишь пару деньков. Георгич сказал, что два-три дня, и всё. Перетрёте с ним, порешаете и всё опять путём будет. И ты это… Ты на нас-то не гони… Мы ж как бы люди подневольные…

— Люди подневольные. Хоть бы чаем угостили. А то больно строгие вы чё-то. Как не родные.

Они переглянулись.

— Ну, купца можно бахнуть так-то… — кивнул Кутя. — С конфеткой. Часик в радость, да, Андрюха? Да и тушёнки тоже не жалко.

— Не жалейте, пацаны. Жрать охота.

Пока они перешёптывались, я зашёл в туалет. Грязный, зачуханный, как в цеху, и вонючий. Здесь было только маленькое оконце, мутное, грязное, выходящее на территорию. Я встал на унитаз и посмотрел в окно. Фургон, на котором мы приехали, стоял на месте. Пролезть в это окно, конечно, я бы не смог. Но оно ещё и зарешечено было с обратной стороны. Короче, не вариант.

Они втроём поджидали меня в коридоре.

— Мы-то здесь не будем всё время торчать, — объяснил Кутя. — Но пацаны тут жёсткие. Поэтому ты жди спокойно, не дёргайся. Я тебе серьёзно говорю. Пошли, мы тебя сейчас, короче, накормим, напоим и поедем. Только ты не вздумай Георгичу нас сдать, а то он нас за доброту нашу на крюки подвесит, понял?

— Нет базара, пацаны. Всё, я понял. Благодарю вас. Вот это я понимаю, по-братски. Как там Стася, кстати? Дружите ещё?

— Дружим, дружим, — усмехнулся Толян.

— Всё — всё, — прервал телячьи нежности Парус. — Давай, в натуре, спокойненько, без разговоров.

— Да я понял, понял. Дайте хоть книжку какую-нибудь или журнал.

— Возьмёшь сейчас на кухне порнушку, — скривился Парус.

Мы свернули в другой коридор, двинули дальше и остановились перед двустворчатыми дверями. В конце коридора, была открыта дверь, оттуда доносились голоса. Судя по всему, там было человека три-четыре. Смотрели хоккей.

— А это что за свинобойня-то здесь? — поинтересовался я.

— Тебе-то чё? — бросил Парус. — На самом деле Кутю благодари. Я бы так подставляться не стал. Но он у нас добрый, блин. Старый потому что.

Кутя толкнул дверь.

— Давай, заходи, пацаны.

Мы вошли в кухню. В отделанном старой кафельной плиткой помещении стояли шкафы, электрическая плита, чайник, стол, застеленный потрескавшейся клеёнкой. Всё было старым, грязным и неприятным.

Кутя достал из шкафа пачку чая и коробку кускового сахара. Положил на стол пакет с пряниками. Парус включил электрочайник. Приборы лежали в ящичке на тумбе. Кутя взял из ящичка тупой столовый нож, начал пилить чёрствый хлеб.

— Да садись, садись, чё ты, — бросил он через плечо. — Бери табуретку.

— Ложку возьму? — спросил я и потянулся к ящичку.

— Бери, бери, — кивнул он, утратив бдительность.

Толик, должно быть, действительно испытывал ко мне что-то вроде приятельских чувств. Ну что сказать… Конечно, было жаль так его обламывать, но торчать здесь несколько дней с предположительно не самым приятным финалом исключительно из уважения к Куте я не собирался. А случай такой, как сейчас, мог бы уже и не представиться.