Управление - Андреас Эшбах

Его взгляд устремился в даль, далеко за пределы стен, в которые он был заточен.

– Одно можно сказать наверняка: тот, кто первым освободит силы атома, станет хозяином мира, – задумчиво продолжал Артур. – Война становится войной исследователей, а солдаты в ней служат только топливом. Технологии открывают дверь на совершенно новый, более высокий уровень возможностей и опасностей…

Хелена, уже опасаясь, что он снова вернется к своей любимой теме – каким был бы мир, если бы лорд Бэббидж не построил аналитическую машину, быстро произнесла:

– Но разве это не безумие: американцы могут теперь начать создание атомной бомбы из страха, что создать ее можем мы – а на самом деле в Германии вообще никто всерьез не занимается такой бомбой?

Артур грустно засмеялся.

– О, это хорошо сочетается с глупостью, которую обычно демонстрирует главное командование армией, – ответил он. – И да, возможно, безумие, но это хорошие новости! Если американцы создадут бомбу, значит, война скоро закончится и режиму Гитлера придет конец. Разумеется, Германии придется несладко, но так будет в любом случае, и пускай лучше наступит конец ужасу, чем ужас будет длиться без конца. В какой-то момент все восстановится, как всегда происходит после войн, и жизнь вернется в нормальное русло. Только представь себе! Нормальная жизнь наконец-то снова! Наконец-то можно будет вновь гулять под открытым небом, где угодно, чувствовать солнце и ветер на своей коже, разговаривать с людьми, которых встретишь, а единственной заботой в жизни будет то, как справиться со своей работой и осмелиться наконец попросить прибавку к зарплате! Нормальная жизнь… Да, надеюсь, они создадут эту бомбу, надеюсь!

– Даже если она разрушит весь Берлин?

Артур покачал головой.

– Так не будет. Они сбросят где-нибудь одну, чтобы показать масштабы разрушений, а потом будут только угрожать. И нам больше ничего не останется, кроме как капитулировать.

– Ты так думаешь?

– Абсолютно уверен. Американцы не изверги.

Он лег рядом с ней, но у Хелены было странное чувство, что он очень далеко от нее, как будто между ними лежали тысячи километров. Где-то в балке раздался треск, который только еще больше подчеркнул наступившую тишину. Она заметила, что одна из лампочек стала тусклой – впрочем, сейчас трудно достать новую, и она провисит там еще какое-то время.

– Неужели командование армией действительно глупое? – спросила она, не выдержав молчания.

– Еще какое, – заявил Артур. – Взять хотя бы русскую кампанию – она практически не была подготовлена, началась довольно поздно по времени года, так что люди попали в зиму, и не в ту зиму, которую мы знаем, а в жестокую русскую зиму, когда становится так холодно, что дизель замерзает в баке. Но они были настолько опьянены стремительными успехами в Польше и Франции, что думали, теперь так будет продолжаться всегда. И потом эта неизменная стратегия двигаться туда-сюда! Сначала двинулись на Ленинград, затем на юг, потом внезапно на Москву, и вместо того, чтобы удерживать позицию, когда наступили морозы, пришлось продолжать атаку, это же ведь должен быть блицкриг – блицкриг в России! Какая злая шутка. Россия огромная, необъятная страна, которую отсюда даже представить себе невозможно – и, видимо, из штаба фюрера тоже. Даже сама мысль, что важно завоевать Москву, глупая. Бессмысленно. Просто красивый жест. Во времена Наполеона, возможно, это и было важной военной целью, но сегодня? Сталин мог бы просто отступить на Урал и продолжать действовать оттуда, далеко за пределами досягаемости немецких бомбардировщиков. – Он улыбнулся. – Но я буду безгранично доволен, если бессмысленную жестокость в конце концов победит научный интеллект.

Они снова погрузились в молчание, и на этот раз Хелене стало невыносимо неловко. Она села и сказала:

– Мне надо идти.

– Уже? Очень жаль, ты же только что пришла!

– Я… мне нужно еще кое-что сделать. Я обещала. – Она быстро поцеловала его в щеку. – Пойдем, выпустишь меня.

– Жаль, – сказал он снова, но, казалось, это не повлияло на его приподнятое настроение.

Только на обратном пути навстречу сильному сырому ветру ее боль превратилась в одно предложение, и это предложение звучало: «Он не сказал, что хочет жениться на мне, когда закончится война и жизнь снова станет нормальной!» Снова и снова эта фраза проносилась у нее в голове, словно ее мысли попали в бесконечный цикл, как это бывает в плохих программах, и вновь и вновь она вспоминала их разговор: нет, он не намекал ни на что подобное. С нетерпением ждал нормальной жизни после войны, но в его представлениях для нее не было места.

Хелена изо всех сил крутила педали, почти радуясь ветру, который оказывал ей сопротивление, позволял отвести душу и смывал ее слезы. Нет, она не хотела, чтобы война закончилась, и она не хотела нормальной жизни. Нормальная жизнь означала только, что она снова окажется одинокой.