Путь на Балканы - Иван Валерьевич Оченков

на поленнице дров и бездумно болтал ногой. Он не хотел присутствовать на этой свадьбе, видеть гостей, свою сестру и вообще никого, а потому улизнул при первой возможности. Услышав шаги, гимназист обернулся, и его лицо стало неудержимо краснеть. Не сказав друг другу ни слова, они сидели и смотрели на бескрайнее синее небо, по которому лениво передвигались облака. Кто знал, куда они полетят и где прольют благодатным дождем накопленную им влагу? Может быть, в далекую Болгарию, где осталось много русских солдат, сложивших свои головы за чужую свободу. Глядя на них, Лиховцев отчего-то вдруг припомнил слова своего приятеля, сказанные им, когда они уже погрузились на пароход. Стоя на верхней палубе, Дмитрий задумчиво посмотрел на берег и со странным выражением лица сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я никогда не одобрял этой войны, но мне не стыдно, что я принимал в ней участие. Защитить от насилия женщин и детей, прекратить грабежи и убийства мирных жителей, даже если они тебя напрямую не касаются, дело по-любому хорошее. Нет, я ни о чем не жалею!

— Я ни о чем не жалею, — повторил вслед за ним Алексей.

В маленькой деревеньке Будищево в тот день тоже было небольшое торжество. Вообще крестьянские свадьбы справляют осенью, после сбора урожая, но на сей раз праздновали не свадьбу, а сговор. Михайло Барсуков, зажиточный крестьянин из соседней Климовки, просватал за своего сына Гаврилу племянницу будищевского старосты — Машу. Жених был, чего там толковать, видный, так что родители быстро столковались меж собою, тем более что и дядька Кузьма, и отец Питирим сказали свое веское слово. Машка, правда, кобенилась, не понимая, по бабьему своему скудоумию, какое счастье ей привалило. Да в таком деле кто девку-то спрашивает? Ясно же, что родители ей, дурехе, плохого не пожелают!

В общем, родители жениха и невесты, а также лучшие люди обеих деревень сидели за столом и угощались, благо день был субботний и дел особых не намечалось. Потенциальные молодые столбами стояли у образов, всеми забытые, причем Гаврила глупо улыбался, скаля крепкие, как у годовалого жеребца, зубы, а Машка, наоборот, куксилась и кусала губы, но это такая у девки работа, показывать, будто печалится. Хотя всякому разумному человеку ясно — рада бестолковая до смерти!

Те же, кого за стол не позвали, толпились у забора, завистливо поглядывая в окна, и отпускали соленые шуточки, перемежая их взрывами хохота. Неожиданно шум на улице стал стихать, однако занятые хлебным вином сваты не обратили на это никакого внимания. Но тут дверь в избу распахнулась с громким стуком, и внутрь зашел какой-то солдат.

— Здорово, сельчане, — поприветствовал он собравшихся и широко улыбнулся.

— И тебе не хворать, служивый, — подслеповато прищурился Кузьма, уставившись на вошедшего.

Говоря по правде, посмотреть было на что. Солдат был высок и крепок, мундир на нем новехонький, сапоги блестели так, что хоть смотрись в них как в зеркало, а главное — вся грудь была в крестах да медалях! Первым его признала Машка и, поняв, кто перед ней, завыла белугой и бросилась вон из горницы, размазывая по лицу слезы. Гаврила продолжал стоять, глупо улыбаясь, будто пришибленный, а отец Питирим, отставив в сторону щербленый стакан, ожег вошедшего недобрым взглядом.

— Гляди-ка, Митька-дурачок вернулся, — пьяно воскликнул кто-то из присутствующих, и в избе наступила тишина.

— Значит, признали, — ничуть не смутился приемом Дмитрий. — А что, георгиевскому кавалеру и чарки с дороги не нальют?

Оказать уважение служивому, да еще такому геройскому — дело святое. Так что в стакан быстро налили хлебного вина и замялись лишь с тем, кто его будет подносить. Вообще, по обычаю это следовало делать хозяйке дома, но Лукерья замешкалась, Машка куда-то сбежала, так что выпивку схватила разбитная молодуха Дарья и с поклоном подала солдату.

— Примите, Дмитрий Николаевич, не побрезгуйте, — певуче пропела она и, потупив взгляд, застенчиво улыбнулась.

Будищев, не чинясь, взялся за чарку и одним глотком опорожнил ее. Затем решительно взял со стола корочку хлеба и закусил.

— Ну что, мужики, — выдохнул он, дожевав. — Поздравляю, у вас в деревне новая жизнь началась!

Примечания

1

Ma tante (фр.) — тетушка.

2

Уроками — то есть репетиторством.

3

В те времена алюминий добывался только лабораторным путем и стоил ничуть не меньше золота.

4

Фунт, золотник — старинные меры веса. Аршин, сажень — меры длины.

5

Praesumptio innocentiae — презумпция невиновности (лат.).

6

По традиции в последней роте полка собирались самые неказистые и низкорослые солдаты. В описываемое время в полках было по три батальона, в каждом из которых четыре линейные и одна стрелковая рота.

7

Звено — часть отделения в то время.

8

Дух — одно из названий солдата-первогодка в российской и советской армиях.

9

Дядька — нечто вроде наставника для новобранца из старослужащих солдат.

10

Крынка — так называли солдаты переделочное шестилинейное ружье системы чешского изобретателя Сильвестра Крнка.

11

Из подлинной речи протоиерея Иосифа Ширяева при отправке Болховского полка на русско-турецкую войну.

12

«Поповка» — водка, произведенная на винокурнях фирмы «Вдова М.А. Попова».

13

Поскольку паровозы в ту пору нещадно дымили, классные вагоны для чистой публики ставили не в начале состава, а в конце.

14

Привычные для нас десятичные дроби тогда почти не применялись. Правила правописания также довольно сильно отличались от современных.

15

Присутственные места — государственные учреждения.

16

Афей — атеист.

17

Москаль — в данном случае солдат. Забрать в москали — призвать в армию.

18

Охотник — здесь доброволец.

19

Катеринка — просторечное название ассигнации с портретом Екатерины Великой, достоинством в сто рублей. Самая крупная купюра русского казначейства в то время.

20

Полугар — сорт водки.

21

Свято — праздник (укр.).

22

Хотя злотые уже не имели хождения,