Крысолов - Иван Тропов

Пару секунд все оставалось по-прежнему, а потом рев вертолета стал нарастать.

Решили все разыграть как спонтанный доклад?

Этак между делом… К чему выверенные до мелочей формальные парады, если для нашего господина президента это совершеннейший пустяк? Подумаешь, очистил Старый Город от крыс. Ну и что, что другие это два десятилетия сделать не могли… Мужик сказал – мужик сделал!

Театралы хреновы…

* * *

По плану Лебединского все шло до момента самого доклада.

Чеканя шаг, какой-то генерал в военной форме прошел к Рубакову, старательно выполняя все ужимки, положенные парадным протоколом.

Порядочно растолстевший, не привыкший ко всем этим чеканным выкрутасам, военный генерал был похож на петуха. Грязный деревенский петух с парой грязных перьев в ободранном хвосте, но вышагивающий с достоинством холеного павлина.

Наконец-то встал перед Рубаковым, отдал честь и загаркал, непонятно куда спеша и глотая согласные:

– …ин!…ал!…шите!…жить!

А дальше совсем уж непонятная скороговорка. Лишь по общему антуражу и можно понять-расшифровать: что-то про выполненные задачи и взятие под контроль чего-то там сверхважного.

Генерал замолчал и замер, вытянувшись стрункой – этакая разжиревшая струнка, с узлом посередине.

Рубаков не спешил отвечать, держа эффектную паузу.

И вот в этой-то тишине, гулкой и звенящей…

По площади разнесся глухой не то рокот, не стук. Словно где-то далеко за горизонтом чудовищный исполин тряс каменную котомку с валунами.

Только звук шел и не справа, и не слева. Не сзади, не спереди. Не понять, откуда. Словно отовсюду сразу… И все не пропадал, лишь усиливался.

И оборвался коротким треском.

Кусок брусчатки перед замершими в струнку генералами рухнул вниз – как огромная платформа для подъема грузов, у которой лопнул трос. Рухнул ровным прямоугольником в пару соток.

Но неглубоко. Всего метра на полтора. На миг стал виден срез площади: сверху брусчатка, под ней какие-то непонятные слои не то прежних мостовых, не то просто спрессованного древнего мусора… Это все на полметра. А дальше – темная щель пустоты, идущая куда-то вглубь и в стороны, под уцелевшую брусчатку…

Оттуда хлынуло. Обрушившийся кусок брусчатки заполнился темными тельцами, превратился в живой пруд. Там кишело, заполняло, поднималось – и выплеснулось вверх, на площадь.

Крысы сплошным потоком лезли из щелей по краям провала. Сначала на обрушившийся пласт, а с него вверх, на брусчатку. И мчались прочь во все стороны, по всей площади. Освобождая место тем, кто рвался через щель следом…

Самые первые уже у ног солдат, но на людей не бросились.

Прошмыгнули между блестящими стальными “чушками” и понеслись дальше, дальше, дальше… Смешиваясь с выстроившимися солдатами в единое целое, в котором невозможно разобрать, где свои, а где крысы. Не давая ни открыть огонь, ни даже толком рассмотреть, что шныряет под ногами.

И не замедляя живого потока, бьющего из-под земли. Он все вырывался и вырывался оттуда, как бесконечный язык исполинского мухолова – огромный, покрытый густой шерстью черный язык…

Когда на площади раздалась первая автоматная очередь, темное живое море успело растечься-просочиться сквозь ряды солдат до самых краев площади. Крысы уже вырвались и на обе улочки по краям торгового центра.

Следом за первой очередью на площади загрохотало – сразу, много, вразнобой, во все стороны. И даже не столько по крысам – это не те дикие крысы с окраин, которые позволяли избивать себя, как слепых крысят, – сколько по ногам своих товарищей. Просто вокруг себя, куда угодно, лишь бы крысы не достали тебя самого…

И вот тогда крысы начали свою атаку.