Надежда победителя - Дэвид Файнток

– Прочь! Нет, отставить. Оставайся, делай свои уроки. – Я снова начал бегать туда-сюда.

– Есть, сэр. – Йохан сел в кресло, достал свой ком-пьютерик. – Видели бы вы, сэр, как они уходили.

– Делай уроки! – прикрикнул я. А может, Дагани отправит меня в отставку утром? Значит, ночью я еще имею право воспользоваться нашим шаттлом для полета в Девон, – Ладно, Йохан, рассказывай!

– Та дурная старуха кричала… Ой! Простите, сэр. Миссис Уэйд громко называла вас солдафоном, авантюристом, садистом, неандертальцем и извращением, которому доставляет удовольствие мучить своих начальников. А сенатор Мимкин назвал вас моральным уродом и…

В дверь стукнул и тут же влетел Джефф Торн.

– Знаю, знаю, что ты никого не принимаешь, но дело очень серьезное, – затараторил он с ходу.

– Пошли вы все к чертовой матери!

– Это не для кадетских ушей, – покосился он на Стрица.

– Говори при нем!

– Есть, сэр. Сержант Ольвиро застукал двух своих подопечных кадетов во время… Как бы это приличней выразиться… Короче, они трахались.

– Ну и что?

– А то, что они из одной казармы!

– Из одной?! – ужаснулся я.

– Да, сэр. Таня Гувир и Чамберс. Их койки стоят рядом. Сержант послал их на порку ко мне, но я думаю, такой случай заслуживает разбирательства в этом кабинете.

– Какие могут быть разбирательства! Выгнать обоих, и дело с концом!

– Не слишком ли? Конечно, они поступили отвратительно, но…

– Выгнать! – рявкнул я и грозно зыркнул на Стрица. – А ты что вылупился?!

Кадет покорно уставился в свой компьютер.

– Ладно, Джефф, – смягчился я, – делай с ними, что хочешь. Всыпь им так, чтоб неделю сидеть не могли!

– Хорошо, сэр. – Джефф тут же выскочил, не дожидаясь, пока я передумаю.

Не Академия, а сумасшедший дом! Гардемарины отключают гравитроны, кадеты трахают кадеток, бешеные сенаторши выскакивают из казарм и обзывают всех животными, начальник собирается в отставку, а в это время у него в кабинете сидит кадет, которого давно надо было выгнать за неуспеваемость, и делает вид, будто смотрит в компьютер.

Полный порядок!

Не совсем. Одно достижение у меня все-таки есть – избавился от Кроссберна. Как раз вовремя.

Снова стук в дверь. Кина Обуту.

– Сенатор Боланд хочет поговорить с вами, сэр…

– Ладно, пусть подребезжит. – Я взял трубку.

– Не по телефону, сэр. Сенатор здесь, сэр, в приемной.

Обуту отступила в сторону, вошел Боланд.

– Капитан, пять сенаторов проголосовали «за», а трое «против». Мы остаемся.

Плакать мне или смеяться? То и другое одновременно? Я схватился за голову. Ну точно, сумасшедший дом.

– Сенатор, видите ли…

– Простите за грубость моей коллеги. – Сенатор плюхнулся в кресло, глянул мельком на Стрица и отвернулся, не обратив на него особого внимания. Наверно подумал, что кадеты с незапамятных времен делают уроки в кабинете начальника Академии.

– Ничего, ее можно понять, – учтиво ответил я. – Новый начальник Академии предоставит комиссии другие условия.

– Мы тоже беспокоимся, что Дагани может вас отстранить, поэтому мне поручили от имени всей комиссии связаться с ним и…

– Можете позвонить ему из приемной.

– Сейчас к адмиралу нелегко дозвониться, лучше я сделаю это завтра. – Боланд встал. – Еще раз простите, капитан. Эта выжившая из ума сучара… Кстати, помните, я вам говорил, что в детстве мечтал стать офицером. Похоже, вы предоставили мне возможность частично осуществить мечту. Что ж, пойду хлебну суровой армейской жизни.

Не успел я придумать ответ, как сенатор уже скрылся за дверью.

– Они тупее первогодок, сэр, – с жаром рассказывал мне на следующий день Йохан Стриц. – Мистер Мимкин никак не мог допетрить, как надевается скафандр! Кил объяснял ему час!

Кил Дрю согласно кивал, я вяло улыбался. С рокового момента прибытия высокой комиссии прошло два дня. Похоже, в лице некоторых сенаторов я заимел смертельных врагов, а Йохан подружился с дочками-близняшками сенатора Рудольфе. Адмирал Дагани все еще не звонил мне, не устраивал разноса.

– Сэр, поможете мне вечером разобраться с уставом? – робко спросил Кил. – Я бы обратился к мистеру Кину, но он занят с сенаторами.

– Давай займемся этим прямо сейчас, – тяжко вздохнул я. Совсем обнаглели кадеты, чувствуют себя в моем кабинете, как дома. Но хуже другое – я привязываюсь к ним все больше и больше.