Лабиринт миров - Евгений Гуляковский

— Уходи, пока я не передумал. Этот нож нельзя отнять у меня силой.

Лицо монстра дернулось, как от удара. Хватка костяных лап, сжимавших тело Лосева, ослабела. Тоскливый вой разорвал тишину парка, и, словно побитый пес, чудище медленно ретировалось обратно в заросли. Лосев остался один на дорожке, сжимая покалеченную руку.

— Тебе ведь хотелось, чтобы я ударил… Вот только зачем?

Никто ему не ответил. И, превозмогая боль, Лосев медленно побрел к корпусу гостиницы.

Портье проводил его удивленным взглядом, но ничего не сказал. Видимо, в этой гостинице привыкли видеть постояльцев, возвращавшихся с прогулки в разорванной и перепачканной глиной одежде.

Мединфор из его универсального набора сообщил, что сухожилие не разорвано. Это было банальное растяжение, с которым автомат вполне мог справиться самостоятельно. Боль исчезла с самого начала процедуры. Лосев прилег на диван и не заметил, как провалился в тяжелый сон без сновидений.

Проснулся он также неожиданно, как заснул, и, взглянув на часы, понял, что проспал всего часа три. Было два часа ночи.

В прихожей он обнаружил небольшой кожаный чемоданчик, который доставили сюда, пока он спал. Внутри оказались верительные грамоты посла, подписанные президентом, и традиционная голубая перевязь.

Поддавшись ребяческому порыву, Лосев решил посмотреть в зеркале, как будет выглядеть в этой почетной перевязи, которой удостаивали лишь лучших дипломатов Федерации.

В зеркале появилась его небритая физиономия и рваная куртка, украшенная расшитой золотом голубой лентой.

Боль в руке совершенно прошла, хотя кисть двигалась еще с трудом. Лосев помассировал ее, скорчил сам себе гримасу, будучи не в силах справиться с разочарованием, оттого что попытка переговоров так и не удалась.

Он совсем уже собрался отойти от зеркала, когда стекло с его отражением исчезло.

Теперь в старинной деревянной раме переливалась всеми цветами радуги голубоватая светящаяся пленка. Ее появление было неожиданным, и Лосев не сразу понял, что стоит перед переходом.

Приглашение к переговорам все-таки поступило.

Он раздумывал около минуты, хотя решение принял мгновенно. Его смущало лишь то, что он не успел подготовиться и выглядел не должным образом. Но главное было, конечно, не в этом.

Не хотелось ему снова уходить с Земли. Нехорошее предчувствие давило на виски. Но он знал, что, если немедленно не воспользуется приглашением, переход может исчезнуть, а следующего придется ждать неизвестно сколько. Год, два или всю жизнь.

Бывают мгновения, которые, как курьерский поезд, на минуту замедляют свой бег на транзитной станции, и если ты не успел вскочить на подножку, можно опоздать навсегда.

Лосев шагнул в переход. В лицо пахнуло знакомым теплом, острый запах озона ударил в ноздри. Вечность, превращенная в мгновение, осталась позади, и он уже стоял посреди знакомого зала, перед столом, покрытым зеленым сукном. Но пингвиноидов за ним теперь не было. За ним сидела Ксения. Неподвижная, словно окаменевшая. Рядом с ней едва возвышалась над столом знакомая рожица Масека. Были здесь и другие люди и существа, встретившиеся ему на долгом пути через альфа-миры.

Все они казались неподвижными статуями, за исключением одного, незнакомого ему человека.

И вдруг Лосев как-то неожиданно, сразу, понял, что должна означать эта застывшая картина, и сказал в пустоту, ни к кому персонально не обращаясь:

— Я не уничтожу их миров, если мы сумеем договориться! Не давите на меня!

И тогда образы сидящих за столом существ заколыхались, превращаясь в легкую дымку, и исчезли. Остался лишь один незнакомец, лицо которого слегка светилось и было почти прозрачным.

— Кто ты? — спросил Лосев и сразу же получил ясный и четкий ответ, хотя звук исходил, как ему показалось, не из самого существа, а откуда-то сбоку.

— Я Егоров. Разве ты не видел моей фотографии в отчете?

— Не очень-то ты на нее похож.

— Это правда. Здесь мой облик слегка изменился. Но не будем терять времени. Ты подготовил условия соглашения?

— Условия? Какие могут быть условия! Он должен оставить Землю в покое, мало ему других планет?

— Это невозможно. Гифрон навсегда остается там, где прорастает его спора.

— Но тогда о переговорах не может быть и речи!

— Нельзя сгоряча решать судьбу целой планеты. Можно договориться о зонах влияния. Распределить их так, чтобы не мешать друг другу. Гифрона устроит глубинная, подземная часть планеты, которая не нужна людям. А взамен вы получите немало.

Возможность пользоваться созданными им пространственными межзвездными переходами, возможность торговать и обмениваться информацией со многими цивилизациями. В результате человечество ждет невиданный ранее технологический прогресс.

— В принципе это могло бы произойти, если он полностью откажется от вмешательства в наши дела и судьбы и перестанет пичкать нас своим голубым наркотиком!

— Думаю, на это он тоже не согласится. Люди представляют для него своеобразную загадку, и он ни за что не откажется от своей новой игрушки. Здесь возможен договор только на морально-этической основе.

— Зачем играть словами? О какой морали идет речь?

— О строгой добровольности в использовании наркотика. Никаких запретов, и никакого принуждения.

— На это мы не можем согласиться. «Добровольность» очень расплывчатое понятие. «Феникс», с которым вы боролись, когда…

Лосев остановился, пытаясь подобрать нужное слово, и Егорову пришлось выручить его:

— Когда я был в вашем мире. На Зидре. Да, я помню эту фирму.

— Так вот, она существует до сих пор и предлагала мне поставлять синие грибочки из зоны. Если это будет выгодно, найдутся психологи и специалисты, которые завербуют для них целую армию «добровольцев».

— Тут ты абсолютно прав. Но, мне кажется, есть простой выход. Можно сделать так, чтобы наркотик разрушался в течение нескольких минут, после того как гриб срезан.

— Это уже было на Зидре… Колония перестала существовать.

— Ну, во-первых, срок хранения там был более длительный. А множество мест, в которых могла орудовать эта фирма, трудно было контролировать властям. На Земле останется одно-единственное место, где будут расти голубые грибы.

— Зачем они вам нужны? Зачем создавать все новые и новые альфа-миры?

— Хороший вопрос. Я так и не нашел на него ответа. Возможно, это главная программа, заложенная в Гифрона создателями изначально. В конце концов, он был задуман как робот. Невероятно могущественный, но все-таки робот. Уже потом, обретя собственный разум и волю, он стал Гифроном, но что-то от робота все же осталось.

— Ты говоришь так, словно не являешься его представителем.