Сто миллионов лет и один день - Жан-Батист Андреа

Меня уже ничто не удивляет. Может, поэтому мне иногда становится грустно. А может, потому, что у нас в родне, как утверждала мать, грусть течет по венам.

Сегодня мы разбиваем лагерь в самом дальнем углу плато. В этом месте оно резко сужается и поворачивает прямо на восток, что издали казалось тупиком. В глубине этой черной горловины нас ждет финальное восхождение.

Спустилась ночь, в воздухе посвежело. Умберто, сам того не замечая, напевает что-то народное. На склонах позади нас мерцают точки огня — это пастухи, которых мы видели издали в течение дня. Продолговатые немые фигуры, они отвечали на наши приветствия жестом, похожим на благословение.

Я бы с удовольствием так и заснул, уткнувшись подбородком в колени. Невозможно. Петер говорит без остановки, описывая окружающие нас каменистые формации с пылом миссионера.

— Типичный анатексис... hervorragen пример мигматитов... а проходящая в этом месте зона расслоения...

Песнь взмывает вверх по лунной тропе, скользит к горизонту. Вот еще один стон, потом еще, — воинственный хор, который не забыли мои доставшиеся от приматов гены. Слов нет, но смысл понятен: беги, дурак несчастный.

— Вы слышали?

— Jа. Wölfen.

— Wölfen? Здесь что — волки?

—Ja. Ну, или крупные сурки.

Остальные гогочут. Мне не смешно.

— Здесь волки и вам наплевать?

Голос Умберто накладывается на успокаивающий тон Джио.

— Пастухи их не боятся. Один их барбос способен справиться с несколькими волками. Нападения редки.

— А наверху? У нас-то собак не будет.

У меня с волками давняя история. Когда я был маленький, я слышал, как они стекали бесшумными полчищами по склонам на севере от фермы, их глаза мигали у меня в шкафу, под комодом, они пролезали во все щели, проникали повсюду, где была ночь, и наш дом был полон ими, трещинами и ночью. Мне уже нельзя было укрываться от них в маминой кровати, потому что в шесть лет—баста, постановил Командор, а то станет бабой или хуже, пидором.

Джио смеется. Loe по in é, agnoche son drio a ’si. Там, куда мы идем, волков нет, объясняет он, разве что у них выросли руки, чтоб карабкаться по железной лестнице или они знают проход, который ему неведом.

Старый проводник нагибается, берет с земли кусок сланца и крутит его у меня под носом.

— Хочешь бояться? Так бойся его. Он рухнет тебе на голову. Обломится под рукой. Разрежет тебя пополам, засыплет с головой, заживо сдерет кожу. Здесь камень опаснее волков.

Шагать и не думать.

Цвет остался позади. Все серо, даже зелень мха. Дорога, оправленная в склоны, по которым струятся камни, поднимается по дну огромной расщелины. Если гора готовит нам ловушку, то лучше места не найти.

Или думать не об усталости, а о чем-то другом.

Камень поет, звенит при каждом шаге, как хрусталь. Иногда выворачивается, неожиданно для стопы уползает с места, и тогда колено стукается об землю и ладонь царапается об острую грань.

В 1879 году Чарльз Марш открывает новый вид, который называет бронтозавром.

Из ничего возникает форма, сероватая масса на горизонте. И вдруг она близко. Каменистый склон, о который бьются ветра и птицы, скалистый зев, вопиющий к расположенному на триста метров выше небу.

Коллеги Марша — я их прекрасно знаю, потому что мои — такие же, — заявили, что отсутствие головы ископаемого животного не позволяет провести его идентификацию. И вынесли вердикт: скелет является просто взрослым вариантом молодого апатозавра, открытого тем же Маршем двумя годами ранее, а не новым видом. Все пожали друг другу руки и единодушно постановили, что бронтозавра не существует.

Крестьянин из деревни разгружает поклажу и вместе с вьючными животными почти сразу же отправляется в обратный путь.

Бронтозавра не существует, пока кто-то не докажет обратное. Любой палеонтолог готов отдать мать и отца за то, чтобы его найти. Я бы лично своего отца отдал без колебаний. Но чтобы отыскать бронтозавра, нужно...

Подняться по железной тропе: металлические скобы, воткнутые как скрепки в гранит, поперечные прутья, отмечающие боковой проход, еще невидимый с того места, где мы стоим. Тысячи ног полировали эту дорогу до нас, головокружительный путь над бездной, по которому шли соль, табак, масло, а еще — рабочая сила, люди, которые за гроши нанимались на лето добывать соль на копях Эг-Морта.

Тут ты и умрешь. Слабакам здесь не место. Умрешь в пустоте со всеми своими сказками про контрабандистов. А если тебя не убьет пустота, прикончат волки.

Петер, Умберто и Джио взвалили на себя поклажу. Проводник проверяет снаряжение у них, прежде чем заняться мной. Он действует не глядя на меня, веревка шныряет у него в пальцах, как дрессированная змея, обвивает мне талию, подмышки, снова талию.

Скажи им, чтоб шли к черту. Ты не можешь вскарабкаться на это.

— Ты как, Стане? Ты весь белый.

— Запыхался немного, и все.

— Мы оставим канистры с мазутом, Джио вернется и поднимет их, пока мы будем работать.

— Welch eine unglaubliche Landschaft! Что за фантастический пейзаж! Скорей бы его увидел Юрий.

Запах ржавчины. Первые звенья железной тропы покрыты льдом, и я еще не знаю, что в экспедиции нас будет пятеро.

Адская долина, Чертов рог, — дьявольская сила слышна здесь повсюду, и теперь я понимаю почему. С каждым шагом, с каждой скобой, которую я беру, вдыхая ржавчину, вес моего тела удваивается. Страх оковами опутывает шею и плечи.

Бесконечный рывок из земного тяготения. Это восхождение по сути не сильно отличается от выхода из детства. Когда я заявил родителям, что хочу быть палеонтологом, Командор дал мне такую оплеуху, что до вечера звенело в ушах, и приказал не строить из себя невесть что. Есть земля — будешь вкалывать, и точка. Я поведал о своих научных поползновениях аббату Лаверну, но наместник Бога и ангелов в нашем приходе больше интересовался тренировками местной футбольной команды, чем наукой. Все ответы, потребные человеку, отыскивались им либо в Библии, либо в спортивном разделе газеты «Депеша», — вот и нечего «забивать башку бреднями для олухов».

Однажды я решил узнать, почему Командору не нравятся ископаемые. Мать совершенно серьезно объяснила мне, что человек сам должен быть красивым, чтобы увидеть их настоящую красоту. Она посылала меня с поручениями в дальние места, и отклонения от маршрута позволяли мне иногда рыться