Искусство наследования секретов - Барбара О'Нил

– Немногое. Отец знает больше, – оторвав от хлеба здоровый ломоть, парень опустил его в миску и, придерживая так длинными пальцами, добавил: – Если дождь закончится, мы можем прокатиться после обеда до усадьбы, и вы осмотрите ее. При желании, конечно.

– Сэм, ты меня удивляешь! – воскликнула Ребекка. – Не мужчина, а кладезь тайн и сокровенных знаний!

Самир в ответ лишь слегка пожал плечами. И забавно приподнял брови, помешивая рагу:

– Люди видят только то, что хотят видеть, – произнес он.

Я вспомнила мультфильм, любимый в детстве.

– В бескрайнем лесу… – пробормотала я бездумно и попыталась насвистеть мелодию песенки «Я и моя стрела».

Самир посмотрел на меня; в его взгляде появилось что-то новое:

– Такова жизнь, таковы люди.

Мне захотелось ударить с ним по рукам:

– У моей собаки была кличка Стрела.

– Я догадался бы с первого раза.

Я рассмеялась:

– И у нее была очень острый нос.

– Как наконечник стрелы, летящей в цель, – добавил уже без ухмылки Самир и покосился на меня: оценила ли я его сравнение.

Я снова не сдержала смех.

– Добавки, Сэм? – встряла Ребекка.

– Не откажусь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Словно пожелав склонить меня к сговорчивости, дождь прекратился сразу после обеда. И мы с Ребеккой отправились в путь на ее «Рейндж-Ровере», а кровельщики последовали за нами в рабочем грузовике Тони. В иных обстоятельствах я рискнула бы преодолеть это расстояние пешком, хотя дорога петляла среди полей вверх по довольно крутому холму. Но из-за дождя под ногами хлюпала грязная жижа.

На этот раз мы подъехали к Розмеру с тыла. Дом предстал перед глазами, едва мы свернули за угол. Под лучами солнца, уже прибившимися сквозь низкие тучи, он отливал ярким золотом и выглядел гораздо менее ветхим, чем показался мне накануне. Я узнала и линию крыши, и деревья, стройными рядами отступавшие от него по склонам возвышенности. Все – как на маминых иллюстрациях. Мамочка! Все эти годы она рисовала место, которое давным-давно покинула. О чем она думала? Насколько сильно тосковала по нему? Мое сердце опять сжала боль.

– Красиво, правда? – вклинился в мои воспоминания голос Ребекки.

– Каждый раз, когда я на него смотрю, меня охватывает благоговейная дрожь, – призналась я.

– Слева то, что осталось от садов, – указала Ребекка на подпорные стенки и террасы, спускавшиеся уступами по склону холма. – Они были разбиты еще в восемнадцатом веке и прослыли на всю округу. Старая графиня – полагаю, ваша бабушка – возродила их, но вы видите, как обошлось с ними время.

Я кивнула. Сады поросли густым непролазным бурьяном.

– А справа – фермы. Как видите, они в порядке и полноценно функционируют. Графское семейство никогда не отгораживалось от внешнего мира – и с момента основания поместья часть земель отдали на откуп местным жителям. Здесь до сих пор живут и трудятся несколько семей.

Поля были по-зимнему пустынны, но они эффектно перекатывались вдаль ровными волнами. Повсюду виднелись коттеджи и изгороди, обрамлявшие наделы.

– Сколько людей занимается здесь сельским хозяйством?

– Точно не знаю, – нахмурилась Ребекка. – Этот вопрос надо будет задать Джонатану. Но, думаю, достаточно для уплаты налогов.

– А что они возделывают?

– Большинство – рапс, некоторые – ячмень. А еще разводят овец, – Ребекка указала жестом на дальнее поле, где паслось стадо белых барашков. – Выращивают и другие культуры, но рапсовое масло – главный продукт здешних фермеров, – Ребекка помолчала, давая мне возможность обозреть поля. – Здесь очень красиво, когда все в цвету – ярко-желтые цветы сплошным ковром выстилают округу.

На вершине холма Ребекка припарковалась; мы вылезли из машины. И пока поджидали отставших от нас Тони и Самира, я воспользовалась паузой и немножко прошлась, стараясь размяться и осмыслить увиденное. Все эти фермы и коттеджи – точь в точь как на картинке календаря. Запущенный сад расстелился по склону как истощенная куртизанка, а неподалеку – словно в поклоне – припадала к земле согбенная теплица, отливавшая зеленоватой голубизной в рассеянном свете прохладного дня. «Надо будет осмотреть ее внутри», – подумала я. И, достав телефон, сделала несколько снимков. Меня так и подмывало сделать зарисовки. Но свой этюдник я оставила в гостиничном номере.

Когда я в первый день разглядывала поместье спереди, оно показалось мне заброшенным. Но с этой стороны мои глаза узрели множество признаков жизни. У крыльца строения, которое я посчитала кухней, подремывали в ожидании весны огородные грядки.

– Кто там живет? – поинтересовалась я.

– Смотрители поместья, – ответила Ребекка. – С тех самых пор, как ваша мать с братом исчезли. Сколько уж лет прошло? Сорок? Пятьдесят? …Но сейчас они, по-моему, в отъезде.

«Опять «брат»! Надо бы побольше о нем узнать», – сделала я зарубку в памяти. Но почему поместье досталось мне, если на него могли претендовать дядя или его наследники?

– Здесь особо не за чем присматривать. Почему они не следили за состоянием дома?

Рядом со мной возник Самир:

– Они делали, что могли. Дом начал ветшать еще до отъезда владельцев. Ваша бабка ненавидела усадьбу и мечтала о ее разрушении.

– Но почему?

Самир скосил на меня глаза, и я поняла, насколько высоким он в действительности был.

– Это длинная история. Пойдемте! Давайте заглянем внутрь.

– А что – ключ не нужен?

– Нет. Замок сломан.

– Я несколько лет прожила у подножия холма и не знала, что можно зайти внутрь! – в возбуждении фыркнула Ребекка. – Тони, ты идешь?

Кровельщик закурил и потряс головой:

– Я вас здесь подожду.

Заколебавшись, Ребекка перевела взгляд с Тони на дом, с дома на нас и обратно на Тони:

– Мне не терпится осмотреть его изнутри.

Едва кивнув, Тони выпустил изо рта облачко сигаретного дыма. И остался на месте.

А мы втроем устремились к задней двери. При мыслях о том, что мы могли за нею увидеть, мое сердце заколотилось как бешеное. Повернувшись, Самир подал мне руку.

– Графиня! – произнес он с толикой иронии в голосе.

Скривив губы при упоминании титула, я все же оперлась на его руку и, последовав за парнем по разбитым ступенькам, оказалась в большой и достаточно чистой комнате. Из мебели там были только стенные шкафы и полки. В большинстве своем пустые.

– Должно быть, это была часть кладовки или буфетной, – предположила Ребекка.

В комнате было очень холодно, хотя и не до той дрожи, что пробрала нас, когда мы вышли из машины. Глухую, абсолютную тишину нарушала лишь наша поступь. Я последовала за Самиром в следующее помещение, оказавшееся просторной кухней в стиле 1960-х. Пол покрывал желтоватый листовой линолеум; и на нем, и на рабочих столах высились горы коробок, уподоблявшие комнату свалке.

Но огромные окна пропускали внутрь много