Падшая женщина - Эмма Донохью

Мэри улыбнулась; сверкнули ярко-белые зубы.

— И разразилась война?

— Ты себе не представляешь! Он способный парень, наш Дэффи, надо отдать ему должное. И отлично управляется с ножом и иголкой. Томас бы без него не справился.

Мэри помолчала.

— А теперь… — начала она. — Кадваладир, у него… как вы полагаете, мог бы он жениться во второй раз?

— Уверена, что нет. — Эта мысль показалась миссис Джонс почти забавной.

— А он мог бы… — Мэри слегка покраснела. — Он мог бы иметь дело с дурной женщиной? Вроде Салли Моул, когда она была еще жива?

Миссис Джонс бросила на нее суровый взгляд.

— Мэри! Как ты можешь говорить такое о нашем священнике, слуге Господа!

— Я только спросила, — заметила Мэри.

— Достаточно только взглянуть на Джо Кадваладира, и любому станет ясно, что это невозможно, — ответила миссис Джонс уже чуть мягче. — От него так и веет одиночеством. Ну, словно… луком пахнет.

Мэри задумчиво кивнула и вдруг снова сменила тему разговора. Миссис Джонс уже начала привыкать к этим неожиданным переходам.

— Я должна вам в чем-то признаться, мадам.

— Что такое?

— Я уехала из Лондона в большой спешке, и я… осталась кое-что должна.

— Долги, Мэри? — Игла миссис Джонс замерла.

— Только один, — торопливо заверила Мэри. — Плата за комнату. Видите ли, когда мама заболела, она была уже не в состоянии зарабатывать, и, конечно, нам было нечем платить за жилье, а наша хозяйка на Черинг-Кросс… — Она замолчала.

— Ты хочешь сказать, она не простила долг умирающей? — с негодованием спросила миссис Джонс.

Мэри грустно покачала головой.

— Сколько ты должна ей, дитя мое?

— Около фунта, — почти прошептала Мэри. — Я знаю, это очень дурной поступок — сбежать не заплатив… но мне было некуда идти, не к кому обратиться, только к вам. А теперь я все время думаю об этом…

— Ну конечно, — пробормотала миссис Джонс.

— …то есть, я хочу сказать, меня мучает совесть. Я не смогу успокоиться до тех пор, пока не отошлю хозяйке деньги.

Что за сокровище эта девочка, подумала миссис Джонс. Всего пятнадцать лет от роду, но мудрости хватит на женщину вдвое старше.

— И я решила… подумала… возможно, вы сможете дать мне фунт стерлингов вперед? В счет моего заработка?

— Даже не знаю, — протянула миссис Джонс. — Видишь ли, Мэри, у нас это не принято. Никаких денег на руки до конца года, таково правило. И вряд ли Томас согласится его нарушить.

Мэри уныло кивнула.

Но миссис Джонс уже знала, что собирается сделать. Она чувствовала небывалую легкость и восторг одновременно.

— Но у меня кое-что отложено на случай непредвиденных расходов, — шепнула она в самое ухо Мэри. — И если я выдам тебе фунт в счет будущего жалованья из этого запаса, нам незачем будет беспокоить Томаса, не так ли?

Снова эта быстрая ослепительная улыбка.

— Так мы и поступим, Мэри. Тебе больше незачем волноваться. Это будет наш маленький секрет.

Мэри порывисто схватила руку хозяйки и прижала ее к губам. Мягкие, как у ребенка, подумала миссис Джонс.

На этот раз Мэри велела мальчишке из «Вороньего гнезда» сразу позвать хозяина — да поворачиваться побыстрее. Когда вошел Кадваладир, она выступила на свет. Да, это правда, подумала Мэри, глядя в его усталые глаза. Вполне возможно, последние двадцать лет он не касался ни одной женщины — кроме нее. А значит, болезнь он мог подхватить только от нее, и нет смысла притворяться и делать вид, что она тут ни при чем.

— Снова ты, — презрительно протянул Кадваладир. — Невинная дева.

Мэри облизнула пересохшие губы.

— Мы оба сделали то, чего не следовало делать, преподобный, — почти прошептала она.

— Преподобный я только по воскресеньям. — Он угрожающе сдвинул свои косматые брови. — А здесь я — хозяин.

— Ну, как бы там ни было, — примирительно сказала Мэри. — Болезнь, что вы получили, быстро излечивается. Пройдет, будто ничего и не было. Так что я обещаю не говорить никому ни слова — если и вы промолчите.

Кадваладир мрачно улыбнулся и оперся о стойку.

— У нас с вами разные обстоятельства, мисс. Что касается меня — мои прихожане давно знают, что я обыкновенный мужчина из плоти и крови. А известно ли твоим хозяевам, что ты шлюха, — вот вопрос.

Мэри прикрыла глаза. Она так давно не слышала этого слова, что на мгновение оно будто выбило почву у нее из-под ног.

Кадваладир наклонился поближе. В его дыхании чувствовался крепкий запах пива.

— Джейн Джонс! Из всех женщин ты выбрала именно ее, чтобы воспользоваться ее добротой! Интересно, как ей понравится новость о том, что она приютила под своей крышей потаскуху?

В ней вдруг вспыхнул гнев. Если бы сейчас в кармане у Мэри оказался нож, она бы не задумываясь вонзила его Кадваладиру в грудь. Но она открыла глаза и увидела перед собой старого разбитого человека. Конечно же ему хотелось ее наказать — не за триппер и не за деньги, но за ночь на вонючем матрасе в Коулфорде, за то, что она притворилась девственницей и заставила его снова почувствовать себя молодым и опасным.

— Пожалуйста, — с усилием выговорила она. — Пожалуйста, не надо. Мне нужно сохранить это место.

Он сложил руки.

— Я придумал, как ты можешь отдать мне долг.

— Да? — с любопытством спросила Мэри. Возможно, ей удастся сохранить деньги в кармане.

Он кивнул на кучку пьяных, сгрудившихся в самом темном углу.

— Один заезжий спрашивал сегодня девушку. Я сказал ему, что с тех пор, как померла Салли Моул, у нас в городе их нет.

Мэри замерла в ожидании.

— Салли обычно отводила их в комнату над конюшней. — Он мотнул головой. — Лестница там, за домом.

Ну конечно. Можно было догадаться и раньше. Он просто хотел ее унизить.

— Шиллинг мне, шиллинг тебе, — добавил Кадваладир. — С такой ценой ты быстро выплатишь мне этот фунт.

Мэри позволила себе улыбнуться. Очень медленно она сунула руку в карман, вытащила оттуда несколько монет и положила их на стойку.

— Большое спасибо, — с наслаждением сказала она. — Вы очень добры, но в этом нет нужды. Вот ваши деньги, преподобный.

Кадваладир вытаращил глаза. Мэри подхватила фонарь, кружку с сидром для миссис Джонс и пошла к двери.

Дэффи стоял у стены, засунув руки в карманы. Мэри вышла наружу; дверь за ней захлопнулась. У нее были красные щеки. Должно быть, жар от очага, подумал он.

Заметив его, она подпрыгнула и едва не разлила сидр.