Прах и пепел - Анатолий Рыбаков

В вестибюле здания НКВД на улице Егора Сазонова они заполнили анкету: Будягина Елена Ивановна, 1911 года рождения, адрес – поселок Нефтегаз, кто запрашивает – Дубинин Глеб Васильевич, степень родства…

– Напиши – жених, – посоветовал Саша.

– Нет, напишу – двоюродный брат, так вернее.

– Не лезь в родственники к Будягину, понял? Пиши – жених!

– Женихом может назваться всякий, пошлют к едрене фене. А родственнику? Пусть попробуют не выдать справку!

– Только не задирайся. Без эксцессов!

– Сам знаю, дорогуша! Главное, ты не суйся, всю музыку испортишь.

Он подошел к окошку, постучал, сдал анкету.

– Ждите!

Ждали они долго, хотя народу в вестибюле было немного. Выходили по очереди на улицу покурить, Саша купил на углу в газетном киоске «Правду», проглядел: победы Гитлера в Европе, нерушимая дружба с Германией, убийство Троцкого, совершенное «одним из его ближайших людей и последователей… Его убили его же сторонники, с ним покончили террористы, которых он же учил убийству из-за угла, предательству и злодеяниям».

Сами, конечно, и убили! Всех считают идиотами.

Глеб ходил взад и вперед по приемной, нетерпеливо поглядывая на окошко.

– Дубинин!

Глеб подошел. Саша встал сбоку.

– Паспорт!

Саша схватил его за руку – не давай!

– Зачем вам мой паспорт?

– Справки выдаются при предъявлении документа, удостоверяющего личность.

Глеб вынул паспорт, оттолкнул Сашу, протянул.

Окошко захлопнулось.

Они отошли в сторону.

– Зачем ты им отдал паспорт?! Сказал бы – нет с собой. Сейчас ухватятся – нашли в Уфе родственника Будягина. Давай мотать отсюда, пока не поздно! Добудешь в Калинине новый паспорт.

Он потянул Глеба к выходу, но тот опять оттолкнул его.

– Положил я на них с прибором! И пока не узнаю, где Лена, отсюда не уйду.

Переубедить его было невозможно. Глеб, всегда такой осторожный, теперь шел напролом.

Рядом с окошком открылась дверь, в ней возник толстый приземистый энкаведешник в очках. Поднял к глазам бумагу:

– Дубинин!

– Я Дубинин.

Энкаведешник внимательно посмотрел на него, открыл дверь пошире и, придерживая ее рукой, сказал:

– Пройдемте!

– Зачем?

– Там вам скажут зачем, пройдемте!

Глеб приблизил к нему искаженное гневом лицо.

– А почему там, почему не здесь?

Энкаведешник отступил на полшага, снова поднял к очкам бумагу.

– Вы наводите справку о… Будягиной Елене Ивановне?

– Да, я.

– Вот вам там и дадут справку.

Саша подошел к ним:

– Глеб, на работу опаздываем.

Энкаведешник воззрился на него:

– А вы кто?

– Товарищ. Шли на работу, попросил зайти с ним сюда. Вот зашли.

– И идите. Товарищ вас догонит. Пройдемте, гражданин Дубинин.

– Глеб! – Саша схватил его за рукав.

Энкаведешник грубо оттолкнул его плечом и, войдя вслед за Глебом, захлопнул дверь.

Ненависть, отчаяние, сознание собственного бессилия душили Сашу. Кричать, протестовать? Выскочит дюжина амбалов с квадратными мордами, скрутят, изобьют, утащат в камеру, а оттуда путь известен. Власть в стране захватила банда уголовников, как с ней бороться?! Идти на верную смерть? Никому ничего его гибель не даст, никто о нем даже не узнает.

Саша вышел на улицу, остановил машину, назвал адрес Семена Григорьевича. У него с Глебом давние отношения, к тому же Семен вел занятия в клубе НКВД, какие-то связи наверняка возникли, может, нажмет на нужные кнопки, выручит Глеба?

Семен Григорьевич выслушал Сашин рассказ, обещал что-нибудь узнать. А к концу дня сообщил, что ничего узнать не удалось, и, глядя мимо Саши, своим красивым, актерским голосом добавил:

– Ваши две группы, Сашенька, закончу я сам, а вы сегодня можете получить у Нонны расчет за отработанные часы.