Искра жизни - Эрих Мария Ремарк

Во дворе крематория снова выстроилось восемь человек. У всех были красные значки политических заключенных. Бергер не был знаком ни с одним из них, но теперь он знал их судьбу.

Специально выделенный дежурный Дрейер уже находился на своем месте в подвале. Он отсутствовал целых три дня. Это не позволило Бергеру осуществить задуманное. Сегодня отговорки больше нет, значит, надо рисковать.

— Начинай прямо здесь, — угрюмо проговорил Дрейер. — Иначе нам не справиться. В последнее время они у вас мрут, как мухи.

Прогрохотали сверху вниз первые мертвецы. Трое заключенных раздели их и рассортировали вещи. Бергер проверил зубы; потом трое погрузили мертвецов в лифт.

Полчаса спустя явился Шульте. Он выглядел посвежевшим и выспавшимся, однако не переставая зевал. Дрейер писал, а Шульте временами поглядывал на него.

Подвал был просторный и хорошо проветрен, но скоро сгустился трупный запах. Его испускали не только голые тела, он притаился даже в одежде. Лавина трупов не убывала; казалось, что она погребла под собой время, и Бергер уже почти не воспринимал, вечер это или всего полдень, когда Шульте, наконец, встал и объявил, что надо идти есть.

Дрейер сложил свои вещи.

— Насколько мы обгоняем обслуживающих печи крематория?

— На двадцать две минуты.

— Хорошо. Обеденный перерыв. Скажи-ка работающим наверху, чтобы перестали бросать трупы, пока я не вернусь.

Трое других узников сразу вышли наружу. Бергер подготовил еще одного мертвеца.

— Давай! Вперед! — пробурчал Дрейер. Прыщик на его верхней губе превратился в болезненный фурункул.

Бергер выпрямился.

— Мы забыли тут зарегистрировать этого.

— Что?

— Мы забыли зарегистрировать этого как умершего.

— Чушь собачья! Мы всех записали.

— Это не так. — Бергер изо всех сил старался не повышать голос. — Мы записали на одного человека меньше.

— Слушай! — взорвался Дрейер. — Ты с ума сошел? Это что еще за болтовня?

— Нам надо включить в список еще одного.

— Вот как? — Дрейер раздраженно посмотрел на Бергера. — А чего ради делать это должны мы?

— Чтобы в списке был полный ажур.

— Какое тебе дело до моего списка?

— Другие списки меня не волнуют. Только этот.

— Другие? Какие еще другие, ты, скелет?

— В которых актируются золотые вещи. Дрейер на миг задумался.

— Ну, что все это значит? — спросил он. Бергер перевел дыхание.

— Это значит, меня нисколько не волнует, все ли в порядке в этих списках по учету золотых вещей.

Дрейер хотел изобразить какой-то жест, но сдержался.

— В них все в порядке, — проговорил он с угрозой голосе.

— Может быть. А может, и нет. Чтобы выяснить, достаточно их просто сравнить.

— Сравнить? С чем?

— С моими списками. Я их веду с тех пор, как здесь работаю. Так, осторожности ради.

— Смотри-ка! Ведешь список, ты, проныра. И ты считаешь, тебе скорее поверят, чем мне?

— Думаю, что да. Я ведь с этих списков ничего не имею.

Дрейер осмотрел Бергера с головы до ног, словно видел его первый раз в жизни.

— Значит, ничего не имеешь? Я в это не верю. А чтобы это мне преподнести, ты выбрал подходящий момент здесь, в подвале, так, что ли? Один на один — вот, в чем твоя ошибка, мыслитель! — Он ухмыльнулся. Фурункул давал о себе знать. Ухмылка напоминала злую собаку, оскалившую зубы. — Может, ты еще знаешь, что сейчас удерживает меня от того, чтобы слегка начистить твою тупую морду и положить твой трупик рядом с другими? Или прищемить тебе дыхательное горло? И тогда ты сам окажешься тем, кого недостает в твоем списке. Никаких объяснений здесь не потребуется. Мы ведь с тобой одни. Просто свалился. Стало плохо с сердцем. Одним больше или меньше — особой роли здесь не играет. Проверять никто не станет. Уж тебя-то я оприходую, можешь не сомневаться.

Дрейер подошел ближе. Он был на шестьдесят фунтов тяжелее Бергера. Даже с щипцами в руке Бергер не имел ни малейшего шанса. Он сделал шаг назад и споткнулся о мертвеца, лежавшего сзади него. Дрейер схватил Бергера за руку и вывернул ему запястье. Щипцы выпали у него из рук.