Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

— Гульо?

— Да. Вам удобно говорить?

Я выхожу с телефоном на балкон. На площади царит безмятежность. На Апуанские Альпы опустилась темнота. Когда яркая луна выглядывает из-за туч, белые вершины так и зажигаются на горизонте.

— Чем могу помочь?

— Мы пока затрудняемся документально подтвердить операции «Стильного гангстера», и нам нужна помощь в обнаружении мистера Гульотти.

Я прокручиваю список контактов.

— Сейчас перешлю его номер. Но он не ответил ни на один звонок после смерти дяди Луи. Сложно сказать, что у него на уме. Загадочный человек.

— Понял. А когда вы в последний раз виделись?

— Весной вроде, на причале в Перт-Эмбое. Дядя Луи тоже там был.

— У нас есть распечатки звонков мистера Каподимонте, но, похоже, мистер Гульотти постоянно менял номера. Дядя вам что-то о нем рассказывал?

— Он говорил, что Гульо много чем занимается. Он выступал как посредник и за годы с какими только импортными товарами не работал. Мрамор, само собой. Оливковое масло. Вино. Китчевые безделушки. Фартуки. Фейерверки. Ах да, ботинки «Тимберленд». Как-то раз он открыл багажник с товарами, и я купила бусы для мамы.

— Вы нам сообщите, если он выйдет на связь?

— Разумеется.

— И если соберетесь вернуться в США, тоже известите.

От федералов не убежишь. Они знают, где ты живешь, и в любой момент могут появиться на пороге. Даже в Италии. Я поступала правильно и рассказывала ФБР все честно, но гарантирована ли мне свобода? У дяди Луи, втянувшего меня во все это, между прочим, была поговорка «Не ври — не сядешь».

Что до дела, будь дядя Луи жив, я бы попробовала убедить его вывести «Стильного гангстера» из тени. В успехе не уверена, но мне нравится представлять, что дядя уважал меня достаточно, чтобы прислушаться. Шестнадцать лет на одной работе с одним начальником — это немало, а я была наблюдательной. Я знала дядю получше многих, кроме разве что тети Лил. А вот его деловых партнеров совсем не знала. То ли племянниц в такое не посвящают, то ли достаточно принадлежности к женскому полу, чтобы тебя не пускали в мужские дела. Это останется загадкой. Отношения дяди с этими людьми были не особо близкими, но теплыми. Дела делались как надо и в срок без всяких письменных договоренностей. Похоже, что устная форма была всем только на руку.

Джо отвечает на звонок на первом же гудке.

— Джесс! — перекрикивает он шум на фоне. — Подожди, я выйду. Как ты?

— Ничего. — Голос брата успокаивает меня. — Джо, почему федералы расспрашивают меня про Гульо?

— Могу только строить догадки, но думаю, что у них трудности с выуживанием денег с офшорных счетов.

— Я даже не знаю, что там! — восклицаю я.

— А вот от них ничего не скроется.

— Зачем тогда они просят помощи у меня?

— Хотят убедиться, что ничего не упустили.

— Джо, а сколько там, на этих счетах? Как ты считаешь?

— Не знаю. Пара миллионов, наверное.

Я беспомощно опускаюсь на стул. Я и представить не могла, что рядом с дядей Луи когда-либо вращались настолько огромные деньги.

— В «Мраморе Монте» таких денег никогда не водилось.

— Потому что дядя Луи платил налоги, зарплаты и прочее.

— А в «Стильном гангстере» не платил, да? — Сердце начинает колотиться. — Что это значит? Меня могут обвинить?

— Увы, по завещанию дяди ты унаследовала все активы «Мрамора Монте», но вместе с ним все долги и обязательства. Других наследников нет, и разбираться с недоделанными делами, кроме тебя, некому. ФБР и налоговая относятся к «Стильному гангстеру» как к законному бизнесу. Потому и раскручивают ниточки банковских операций и пытаются подвести под налогообложение. Вот что им нужно.

— Хотят получить свое. Могла бы и догадаться. — Я вытираю лоб рукавом пижамы. Только бы не зарыдать. — Джо, мне очень нужна твоя помощь. Я просто хочу… чтобы все это осталось позади.

— Понял тебя. Мы можем заявить, что дядя Луи держал деньги на счетах временно и собирался в дальнейшем уплатить налоги.

— А сработает?

— Попробуем, — отвечает Джо и тяжело вздыхает. — Можешь сделать мне одолжение?

— Конечно.

— Мама с папой волнуются за тебя. И скучают.

Чем дольше я в Италии, тем меньше мыслей о Лейк-Комо.

— Можешь написать им письмо, послать сообщение, хоть что-нибудь?

— Я подумаю.

Поблагодарив брата, я вешаю трубку. Прохлада навевает воспоминания о прошлой осени в Нью-Джерси. Об одном дне с мамой и дядей Луи, который хочется занести в заметки.

∴

Мы с мамой и дядей Луи стояли на влажной земле перед участком Каподимонте на кладбище Святой Екатерины. На семейном памятнике из полированного «калакатта неро» сверкали золоченые буквы. Сам памятник был выполнен в виде двери — в детстве мне говорили, что она ведет прямо на небеса.

— Поступай правильно — и попадешь в рай, — любила повторять бабушка Монте.

Здесь покоились мои предки со стороны Каподимонте: Филомена, Луиджи, Мария Луиза и zia Джузеппина. Дядя Луи и тетя Лил позаботились о своих могильных плитах заблаговременно. А газон на нашем последнем пристанище был не хуже, чем на поле для гольфа в элитном загородном клубе.

— Даже после смерти все должно быть красиво, — произнес дядя Луи.

Они с мамой стояли у недавно установленного надгробия бабушки Монте. Матовые золотые буквы отлично смотрелись на черном мраморном ониксе. Дядя Луи смахнул с могильной плиты пару опавших листьев.

— Ну как вам? — спросил он.

— Прекрасно, дядя Луи.

— А тебе нравится, Филли? — осторожно поинтересовался дядя.

— Она была святой, — только и сказала мама, промокнув глаза.

Стоило кому-то из Монте или Баратт умереть, сразу после мессы покойного спешили причислить к лику святых, отбросив некоторые факты и полностью переписав биографию. Злодеи становились героями, герои — святыми, а святым потом возносили молитвы, чтобы похлопотали там за нас в раю. Каждому была уготована своя роль как в жизни, так и после смерти.

Дядя Луи отступил чуть назад и, прищурившись, еще раз оглядел памятник.

— Думаю, маме бы понравилось.

От этой мысли глаза его наполнились слезами. Тут же разыгрался ветер. Он подхватил с земли сухие листья и закрутил их, как шары с номерами выигрышных билетов в лототроне. Дядя Луи с его претензией на суровость мог бы сказать, что глаза заслезились из-за ветра. Но оправдания были ни к чему. Приближался День благодарения, а с ним и мысли о всех, кого мы потеряли, в том числе о бабушках и дедушках. Неважно, Баратта или Монте, отпускать любимых было почти так же тяжело, как отпускать гнев.

— Миритесь сейчас же, — внезапно выпалил дядя Луи, будто мысль свалилась на него с лавандового неба, как бумажная звездочка. — Все эти ссоры уже надоели. Жизнь так