Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

Когда мы заходим в бар, первое, что замечаю – липкий пол. И воздух липкий. И люди тоже. Я видела их раньше. Лица, знакомые по «Дому», проплывают туда-сюда, а я стою возле бара и пью коктейль с текилой. Текила превращает любую ночь в ночь возможностей.

На Зури длинное, струящееся красное платье, слишком шикарное для этого бара. Она не надела корону или ленту через плечо, но ясно, что она королева вечера. Сколько всего я бы тут записала для программы данных, но я напоминаю себе, что делаю свою работу, просто придя сюда. Просто выходя в свет, я уже напрямую передаю впечатления Вики. Я стараюсь, как выражается Крис, просто жить, но меня фрустрирует такое простое описание настолько сложной задачи.

Смотрю на танцпол, в то же время наблюдаю за входом и около одиннадцати уже думаю, что Дж. не придет, хотя сказал, что очень постарается забежать. Часы цепляются за топ и вытягивают нитку.

– Понятно теперь? – шепчу я им. – Вот как бывает, когда тебя подводят.

Вероника устраивает шоу посреди бара: поводит руками в одну сторону, потом в другую, рядом с ней какой-то парень, в котором уже явно три или четыре шота, она ловко упархивает от него и приземляется возле меня.

– Не придет так не придет, – говорит она. – Ему же хуже!

Я киваю. Крис присылает несколько сообщений, спрашивает, как дела. Мужчина рядом с нами пытается завести разговор, спрашивает, что мы отмечаем, как будто и так не видно. Когда Вероника говорит, что день рождения Зури, он заказывает в автомате шоты, и они появляются стремительно, с идеальными дольками лайма. Я беру сразу три, оборачиваюсь, чтобы передать их дальше, и вдруг вижу его тень в толпе, вижу его широкие плечи. Притворяюсь, что не заметила, раздаю шоты и улыбаюсь, как будто мне все равно, придет он или нет. И вот уже лицо в пяти футах от меня. Вижу его глубокие карие глаза. Они опять смеются. Что смешного?

Вручаю ему шот.

– Вот так ты здороваешься? – спрашивает он.

– Да. – Я поднимаю свой стаканчик, и мы чокаемся.

– За жизнь, – объявляет он, и я пропадаю в его глазах, зажмуриваюсь, текила обжигает. Он видит меня насквозь.

Вероника шепотом кричит мне в ухо, а Дж. в этот момент стоит напротив, беседует с кем-то. Она одной рукой взбивает блондинистые кудри.

– Видишь! Когда тебе наплевать, тут-то все и случается!

– Вероника, это нелогично, – смеюсь я.

– В смысле… – Она фыркает и кивает на Дж. – Он явился, когда ты перестала о нем думать.

Пожимаю плечами и пью коктейль. Может, она права. Я пытаюсь все контролировать, работать по расписанию, системно, однако, возможно, и в нелогичности есть своя логика, о которой я никогда раньше не думала.

– И он охренически хорош.

Она расплывается в широкой улыбке с ямочкой на одной щеке. Я смотрю на нее и чувствую, что тоже улыбаюсь. Нелепо и по-дурацки.

Люди все приходят, еще больше народу танцует, другие пьют, а кто-то спотыкается по дороге в туалет. Каждый раз, отрываясь от разговора, я встречаю взгляд Дж.

Зури уже шатается на каблуках и расплескивает выпивку на платье. Все гости заказывали ей выпивку в честь дня рождения, и я не могу не думать, что это самое милое и самое подлое, что можно сделать. Когда двое наших друзей решают доставить ее домой и выманивают наружу, пообещав пиццу, ко мне подходит Дж.

– Итак. – Он стоит очень близко.

– Итак, – повторяю я.

– Я уже говорил, что мне нравится этот топ? – Он ведет пальцем по нижнему краю, задерживаясь на голой коже на ребрах.

– Нет. Тебе нравится?

– Да. Такой… блестящий.

Мы смеемся.

– Какие планы на остаток вечера?

– Никаких.

Мы долго смотрим друг на друга, и я не хочу уходить – во всяком случае, не хочу уходить без него. Интересно, чувствует ли он то же самое.

– Может, пойдем отсюда? – спрашивает он с ноткой нервозности, какой я в нем раньше не замечала.

Помню, что читала похожую фразу, когда изучала категорию «Знакомства». Достаточно расплывчато, чтобы в случае отказа можно было сделать вид, будто это и не имеет значения.

Мы прощаемся, и я боюсь, что Вероникина ухмылка все испортит. Надеюсь, Дж. не заметил. Когда мы проталкиваемся через толпу наружу, он хватает меня за руку и сплетает наши пальцы. Мое сердце колотится везде: в груди, в висках, в кончиках пальцев.

На улице он заказывает машину, мы садимся сзади. Он притягивает меня ближе, обеими руками берет за лицо, сжимает под подбородком, приподнимает и, прежде чем наклониться, мгновение держит так. У него мягкие губы. Они осторожно касаются моих. Я открываю глаза и вижу его ресницы, как паучьи лапки – длинные и тонкие. Закрываю глаза, и он чуть отстраняется; я чувствую его дыхание у себя на губах. Потом он целует меня снова, глубже, его язык проникает в рот, между зубов.

Мы приезжаем к моему дому, и я выхожу на свежий ночной воздух, поправляя топ. Прикладываю палец к консоли, и Дж. внезапно оказывается позади. Его губы на моей шее, руки на моей талии. Мы поднимаемся по лестнице слишком медленно в сравнении с тем, как бешено колотится сердце.

Мы входим в мою комнату, и я вижу ее словно впервые: никаких фотографий на стенах, никаких фоторамок или безделушек на комоде. На столе экран. Так пусто. Так просто.

– Ты недавно переехала? – спрашивает он.

– Вроде того, – говорю я, переводя экран в режим сна.

Не хочу ничего объяснять, потому что не хочу думать. Дж. садится на кровать и хлопает ладонью рядом. Детский жест, но я все равно подхожу и сажусь. Он нежно проводит рукой по моей ноге.

– Так можно? – спрашивает он.

Киваю, и он наклоняется, целует меня в шею – прикосновение невесомое, дыхание теплое.

– А так? – шепчет он.

Киваю, и он толкает меня на кровать. Мы наполовину лежим на кровати, наполовину свисаем, и он целует мою шею, доходит до губ и замирает, прежде чем двигает языком дальше, будто взламывая мой рот. Просовывает бедро мне между ног, и я сжимаю его. Не могу думать, только чувствовать. Тепло и желание.

Я вцепляюсь ему в затылок – кудри, коротко стриженные, на ощупь как ворс на ковре – и хватаюсь за ворот его рубашки, и дергаю, пока он не отстраняется и не стаскивает ее. Он тянет меня к себе, мы меняем положение и