Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Бедняга. Его голос звучит так уныло… Я прямо чувствую, что обязана все исправить. Ему нужна группа поддержки! Чтобы всегда была рядом и топила за него. Или, может, напарница? Я бы с удовольствием шлялась с ним по барам или полистала его переписку в приложениях для знакомств – подсказала бы, где он лажает. Могу еще свести его с кем-нибудь из подружек, но вряд ли они ему понравятся.

Они и мне-то не больно нравятся.

Мы – кучка пустых тщеславных дур. А такому парню, как Леон, нужен крепкий тыл. Ему нужна душевная девушка. Не зажатая в эмоциональном плане.

– Ты рассказываешь им про папин рассеянный склероз? – спрашивает Франческа.

Леон морщится, мотает башкой – то ли «да», то ли «нет».

Вот оно. Бинго. В яблочко…

– Когда как, – говорит он. – Можно подумать, это что-то изменит.

– Ты слишком самокритичен! – говорю я. – Само собой, ни одна девушка не захочет с тобой встречаться, если ты являешься на свидание с пораженческим настроем, весь такой: ах-ах, пожалейте меня. Леон, тебе нужно поменять установку! Как там психологи говорят: визуализируй успех.

– Ага, и эмодзи-звездочку не забудь, – подхватывает Фран, лукаво улыбаясь мне.

– Да! Именно! Леон, котик, да за тобой очередь стоять должна. Ну да, координации у тебя ноль, и ты такой увалень, что тебя страшно куда-то брать с собой, но ты посмотри на свои накачанные плечи, на ляжки – натуральный качок. Классные ляжки, кстати. Ну да, с тобой поначалу не потрындишь, ты не сразу раскрываешься, и со стороны может показаться, что тебе все по хрен или…

Леон косится на Фран:

– Как ты думаешь, предполагается, что это должно меня утешить?

Фран хихикает. Давай, хихикай усерднее! А ты, Леон, жми!

– Именно так! Должно! – упорствую я, нахмурившись. – Я просто не так выразилась. В смысле, ты же отличный парень, просто не даешь девушкам шанса это увидеть. Ты же заботишься о семье! У тебя своя квартира! Я вечно забываю, кем ты там работаешь, потому что это скука смертная, – но такая должность означает, что ты надежный и с головой на плечах…

– Я специалист по земельно-имущественным отношениям.

– Ну да, я и говорю, хрен знает что, но явно что-то серьезное. А еще ты пупсик! Всегда всем помогаешь. И в собачьем приюте волонтеришь, так ведь? Спорим, я знаю, в чем твоя проблема? Ты заранее ждешь, что девушки разочаруются, и даже не пытаешься…

Он пожимает плечами, что-то бурчит, опять сгорбился весь – ага, я попала в точку! Сияю от гордости за свою проницательность. Не знаю, правда, много ли из этого он вспомнит наутро, когда мы протрезвеем, но сейчас чувствую себя гением. Фран смеется и неуклюже похлопывает его по плечу – мол, ну-ну, не грусти.

– Все нормально, – бормочет она ему. – Никто тебя не осуждает, мою личную жизнь тоже в роман не вставишь. Самые долгие отношения – с парнем, который женится на другой.

Леон ржет – громко, заразительно, от души. Я так фыркаю, что давлюсь, и кола с виски брызжет у меня из носа. Течет по лицу, капает на грудь. Я дергаюсь прикрыть лицо – приличия ради – и выплескиваю остатки из стакана еще и на колени. Ногой сшибаю открытую бутылку колы, заливаю жратву и пол.

Я вся мокрая и грязная, но дело того стоит – не помню, когда в последний раз мне было так смешно.

Как-то раз Кейли закатила у себя званый ужин – обожает выпендриваться в этой своей квартире, которую нашла я, а купила она. Я помогала готовить и по ошибке засунула в фаршированные перцы козий сыр вместо феты. Кейли так разоралась, как будто я ей шторы подожгла. У нас тут не та атмосфэ-э-эра, вопила она. А потом еще всем рассказывала: «У нас тут маленький казус с перцами, простите великодушно! Надо тебе, Джемма, подарить плакат на кухню с видами сыров, чтобы ты в следующий раз ничего не перепутала, ха-ха!»

Всем было по хрен на этот козий сыр, но попрекали меня им долго.

Фран суетится вокруг, сует мне салфетки:

– Ты как?

– М-м-м… все нормально. – Горло саднит, в носу противно щиплет, но ничего, пройдет. Леон присел на корточки – вытирает лужу, спасает остатки еды. – Пойду… это самое… приведу себя в порядок.

Аккуратненько пробираюсь между наших шмоток – хотя, учитывая количество выпитого, это больше похоже на поступь тираннозавра. Проковыляв через весь коридор, врезаюсь в противоположную стену – сначала руками, потом всем телом, сползаю на пол. Ржу как ненормальная, а Леон кривится.

– Все хорошо, все хорошо!

Разворачиваюсь к чемодану – который мой? А, вон тот, крайний. Да нет, другой крайний. С чехлом для платья на ручке.

Собираюсь снять чехол и швырнуть на чью-нибудь сумку – пусть поваляется, пока я хожу переодеться. Но стоит взять его в руки… Я поворачиваюсь к остальным. Глаза у меня, наверное, безумно сверкают.

– А хотите взглянуть на самый настоящий треш?

Глава двадцать девятая. Леон

Джемма, пошатываясь и хихикая, бредет по коридору. Мы с Франческой вытираем лужу, кидаем мокрые салфетки в пакет для мусора – туда же летят размокшие чипсы и раскисшие крекеры. Потом она убирает остатки нашего пикника. Мы так ничего толком и не упаковали – бросили все ради олимпиады с незнакомцами.

Похоже, я слишком пристально на нее таращусь. Она замечает и разводит руками:

– Я в любой компании мама-наседка. Ничего не могу с собой поделать. Ну, почти всегда. На работе… – Она морщится. – Там такая, знаешь, атмосфера мужского клуба. Угодила в ловушку – пыталась вписаться, чтобы не остаться за бортом.

– Это ты про компанию Маркуса?

Ее руки замирают – она как раз задвигает лоток с печеньем Milka обратно в коробку.

– Ага.

– А я-то думал, только у Джеммы дерьмовая работа.

Франческа заканчивает с уборкой, но плечи у нее напряжены. Я пытаюсь мысленно разогнать алкогольный туман, чтобы сфокусироваться на ней. Как она заправляет за ухо выбившуюся прядку, как прикусывает нижнюю губу. Крохотные, непроизвольные жесты, которыми мне вдруг нестерпимо хочется любоваться.

– Дело не в работе, а… в них, – говорит она. – В той компании. На вечеринках с ними я веду себя по-другому… Маркус начал приглашать меня с собой, и я не хотела показаться занудой – еще перестанет звать. И, знаешь, с ними