Ангел для сестры - Джоди Линн Пиколт

Тридцати секунд хватает, чтобы понять: придется отменить все запланированное, стереть из календаря то, что ты, размечтавшись, туда понаписала. Шестидесяти секунд хватает, чтобы осознать: хотя ты и поддалась иллюзии, что живешь нормальной жизнью, это не так.

Плановая пункция спинного мозга — мы записались на нее задолго до того, как я увидела синяк на бедре у Кейт, — завершилась обнаружением каких-то аномальных промиелоцитов. Далее последовал тест полимеразной цепной реакции, который позволяет изучать ДНК, он показал, что у Кейт смещены пятнадцатая и семнадцатая хромосомы.

Все это указывало на молекулярный рецидив болезни и означало, что клинические симптомы не заставят себя ждать. Может быть, бластные клетки не появятся у нее еще месяц. Может быть, мы не обнаружим крови в ее моче или кале в течение года. Но это неизбежно произойдет.

Слово «рецидив» произносят так, как сказали бы «день рождения» или «крайний срок уплаты налогов», это нечто такое рутинное, что входит в твой внутренний календарь, хочешь ты этого или нет.

Доктор Чанс объяснил, что это один из наиболее спорных вопросов в онкологии: нужно ли чинить сломанное колесо или лучше подождать, пока повозка не развалится? Он рекомендует нам провести курс полностью транс-ретиноевой кислоты (ПТРК). Ее выпускают в таблетках размером в половину моего большого пальца, а рецепт украли у древних китайских врачей, которые пользовались ею издавна. В отличие от химиотерапии, которая убивает все на своем пути, ПТРК направляется прямо к семнадцатой хромосоме. Так как транслокация пятнадцатой и семнадцатой хромосом отчасти влияет на нормальный процесс вызревания промиелоцитов, ПТРК помогает расцепить гены, которые связались… и прекратить дальнейшее развитие аномалии.

Доктор Чанс говорит, что ПТРК может вернуть Кейт к ремиссии.

Но в то же время у нее может развиться невосприимчивость к лекарству.

— Мам… — Джесс заходит в гостиную, где я сижу на диване.

Я провела здесь уже не один час. Мне никак не заставить себя подняться и сделать хоть что-то из домашних дел. Какой смысл собирать обед в школу, подшивать брюки или даже оплачивать счета за отопление?

— Мам, — повторяет Джесс, — ты не забыла, а?

Я смотрю на него так, будто он говорит по-гречески.

— Что?

— Ты говорила, что отвезешь меня покупать новые бутсы, после того как мы сходим к ортодонту. Ты обещала.

Да, обещала. Потому что занятия по футболу начнутся через два дня, а Джессу стали малы старые бутсы. Но теперь я не знаю, смогу ли дотащиться до ортодонта, где женщина в регистратуре будет улыбаться Кейт и скажет, как обычно, какие красивые у меня дети.

А в мысли о походе в спортивный магазин есть что-то прямо-таки непристойное.

— Я отменю прием у ортодонта.

— Круто! — Джесс улыбается во весь свой серебрящийся рот. — Значит, мы просто пойдем за бутсами?

— Сейчас не время.

— Но…

— Джесс, прекрати!

— Я не смогу играть без обуви. А ты ничего не делаешь, просто сидишь здесь, и все.

— Твоя сестра очень больна, — говорю я ровным голосом. — Мне жаль, если это мешает твоей встрече с дантистом или препятствует планам купить пару бутсов. Но сейчас это не имеет решающего значения в великой схеме мироздания. Я думала, раз тебе уже десять лет, ты достаточно повзрослел, чтобы понять: мир не вращается вокруг тебя одного.

Джесс смотрит в окно, где Кейт оседлала сук дуба и учит Анну залезать наверх.

— Да, верно, она больна, — соглашается он. — Почему ты никак не повзрослеешь? Почему не понимаешь, что мир вращается не вокруг нее?

Впервые в жизни до меня доходит, как родитель может обидеть ребенка, — это оттого, что, заглянув ему в глаза, вижу в них свое отражение — такое, какого лучше бы не видеть никогда. Джесс убегает наверх и с силой хлопает дверью своей спальни.

Я закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов. И тут меня поражает мысль: не все умирают в старости. Людей сбивают машины. Они гибнут в авиакатастрофах. Давятся арахисом. В жизни нет никаких гарантий, особенно это касается будущего.

Вздыхая, я поднимаюсь наверх, стучу в дверь сына. Он недавно открыл для себя музыку; она пульсирует в узкой полоске света под дверью. Джесс убавляет громкость, и звук резко уплощается.

— Что?

— Я хочу поговорить с тобой. Хочу извиниться.

За дверью слышится шарканье, и она распахивается. Рот у Джесса весь в крови, вампирская помада; куски проволоки торчат наружу, как булавки портнихи. Я замечаю в его руках вилку и понимаю: это ею он сорвал брекеты.

— Больше тебе не придется никуда меня вести, — заявляет мне сын.

Проходит две недели. Кейт принимает ПТРК.

— Ты знаешь, — говорит мне Джесс однажды, когда я готовлю для нее таблетки, — что гигантская черепаха может прожить сто семьдесят семь лет? — Он увлекся книгами Рипли «Хотите верьте, хотите нет». — А арктический моллюск может прожить до двухсот двадцати.

Анна сидит у кухонного островка и ест ложкой арахисовое масло.

— Что такое арктический моллюск?

— Какая разница, — отвечает Джесс. — Попугай может прожить восемьдесят лет. А кошка тридцать.

— А Геркулес? — спрашивает Кейт.

— В книге сказано, что при хорошем уходе золотые рыбки живут до семи лет.

Джесс смотрит, как Кейт кладет на язык таблетку и делает глоток воды, чтобы проглотить ее.

— Если бы ты была Геркулесом, — говорит он, — то уже умерла бы.

Мы с Брайаном опускаемся напротив друг друга на стулья в кабинете доктора Чанса. Пять лет прошло, а тела наши прилажены к знакомым сиденьям, как рука к старой бейсбольной перчатке. Даже фотографии на столе онколога не поменялись — жена все в той же широкополой шляпе на скалистом ньюпортском берегу; сын застыл в возрасте шести лет с пятнистой форелью в руках. Это добавляет правдоподобия ощущению, что мы отсюда не уходили, хотя я и верила в обратное.

ПТРК помогла. На месяц Кейт вернулась к молекулярной ремиссии. А потом анализ крови показал, что в ее крови опять стало больше промиелоцитов.

— Мы можем продолжить стимулировать ее ПТРК, — говорит доктор Чанс, — но я думаю, последний спад в показателях свидетельствует о том, что девочка извлекла максимум возможного из этого курса.

— А как насчет трансплантации костного мозга?

— Это рискованно, особенно для ребенка, у которого клинические симптомы рецидива не проявились полностью. — Доктор Чанс смотрит на нас. — Сначала мы должны попробовать кое-что еще. Это называется «инфузия донорских лимфоцитов» — ИДЛ. Иногда переливание белых кровяных клеток от подходящего донора помогает исходным клонам клеток пуповинной крови бороться с пораженными лейкемией. Представьте, что они — армия спасения, поддерживающая линию фронта.

— Это вернет ее к ремиссии? — спрашивает Брайан.

Доктор Чанс качает