Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Но я, конечно, молчу.

Потому что даже не знаю, кому в первую очередь этот спич предназначен – Франческе или мне самой. И мы обе сейчас совершенно не готовы его выслушивать.

Так что вместо этого я запускаю руку под жуткую куртку Маркуса, всю утыканную ее милыми дурацкими значками, подтягиваю блузку, чтобы она получше обрисовывала фигуру, и начинаю всерьез подыскивать ей что-нибудь из белья. Какой-нибудь миленький бэби-долл[32], например. И однозначно – сексуальное бикини. Спорю на что угодно – она притащила с собой столетний слитный купальник из спортивного отдела Tesco[33].

Фран плетется за мной следом и покорно позволяет мне рыться в тряпках. Я советую ей то одно, то другое, но стоит мне взять в руки комплект белья и очаровательную ночнушку, как она тут же бледнеет и отшатывается.

– Ой, Джемма, спасибо, что ты пытаешься мне помочь, но я же не собираюсь ничего покупать, помнишь? Мне не нужно… В смысле, я не собираюсь… Мужчины ведь не обращают внимания на такое, правда? Думаешь, Маркусу понравится?

С этими словами она тянется потрогать ночнушку – шелк прямо масло, такой нежный, – и я закатываю глаза.

– Фран, да при чем тут Маркус? Дело же не в том, что нравится ему. И вообще дело не в мужчинах. Весь смысл таких вещей – чтобы тебе самой было хорошо. Чтобы ты чувствовала себя сексуальной и уверенной. А не чтобы он так думал.

– Ну, я как-то… никогда с этой стороны не смотрела.

– Конечно, не смотрела, – хмыкаю я, а когда Фран недоуменно хмурится, добавляю: – Ты же из зоны комфорта не вылезаешь. И наверняка еще и пытаешься всем угодить.

Фран явно кринжует, но все же невольно хихикает – сама над собой.

– Каюсь, есть такое.

Я швыряю вещи на стойку с пижамными комплектами и беру Фран за плечи. Как и собиралась, встряхиваю – правда, легонько.

– Слушай, дорогая, не знаю, в чем твоя проблема, но тебе пора стать главной героиней в собственной истории. Хватит быть статисткой в чужом сюжете. Божечки, ты же летишь в Барселону сорвать свадьбу мужчины, которого любишь! Раз уж решила косплеить героиню ромкома, так хоть поверь в это сама.

Фран хмурит брови и поджимает губы – но не так, будто собирается спорить, а так, будто она меня услышала и теперь переваривает то, что я сказала, дает мыслям укорениться.

– Я ведь и правда вечно стараюсь отойти в сторонку и просто… плыву по течению, – бормочет она. Потом смотрит на меня с укором, но тут же смягчает взгляд смешком. – Джемма, а ты очень хорошо разбираешься в людях, знаешь?

– Знаю, конечно.

Только вот собственным советам следовать не умею – в этом-то вся беда.

Пытаясь немного разрядить обстановку – да и просто из любопытства, – спрашиваю:

– Слушай, а Маркус в постели правда так хорош, что ты два года по нему сохла? То есть Кейли-то, понятно, считает его богом, но я лично сомневаюсь. Не больно-то он похож на парня, который заморачивается, чтобы ты тоже кончила, понимаешь, о чем я?

Фран давится воздухом и снова краснеет. Интересно, это из-за того, что мы о Маркусе или о сексе вообще? Самооценка низкая или католическая стыдливость? Хотя нет, у нее родители вроде бы буддисты…

Она что-то бубнит – так тихо, что хрен расслышишь, даже если бы в дьюти-фри стояла гробовая тишина, а не орала из динамиков Ариана Гранде[34]. Рядом рыжая девица пялится на лифчики, а у стенда с солнцезащитными очками отираются какие-то типы в дурацких футболках для мальчишников и девичников. Фран озирается – как будто боится, что они подслушают наш разговор.

– Чего-чего? – переспрашиваю я.

В ответ – опять какое-то невнятное мычание.

– Фран, честное слово, если ты сейчас не…

– Я говорю, мы вообще не трахались! – орет она на весь магазин.

У меня челюсть отваливается, и раздается громкое «чпок»: это язык прилип к нёбу. Фран пунцовая, как свекла, и вот теперь абсолютно все на нее пялятся, но она расправляет плечи. Рыжая вскидывает брови и отворачивается, хотя наверняка уши греет изо всех сил. Уже нормальным голосом Фран продолжает:

– Мы целовались, и он остался на ночь, но ничего такого – просто целовались, обнимались и болтали. Я же говорю: это не какой-то там разовый перепихон. Это намного, намного больше. У меня никогда и ни с кем такого не было. Так романтично, так интимно – даже секс совсем не то… Понимаешь?

Понимаю, и сердце разрывается от сочувствия – точно так же мне было жаль Леона, когда он признался, что готов взять на себя разговор с Кейли, лишь бы остальные в семье с ней не разругались. Понять-то я понимаю, но прочувствовать не могу.

У меня… такого никогда не было. А если бы было – я бы, наверное, тоже боролась за свои чувства.

– Все верно, – говорю я. – Пути назад нет. Ты заслуживаешь знать правду.

Фран еще секунду пристально смотрит на меня, потом хватает белье, которое мы навыбирали, и сгребает в охапку вместе с новой помадой. В ее светло-голубых глазах искрится решимость, она улыбается мне, коротко кивает. Я улыбаюсь в ответ и пытаюсь вспомнить: когда мне в последний раз было так легко и весело с Кейли? Когда не приходилось натягивать фальшивую улыбку?

Тут кто-то с грохотом впиливается в стенд: что-то сыплется на пол, кто-то орет, дребезжат колесики чемоданов.

– Ой, извините, простите… черт, извините, я сейчас…

Оборачиваемся – это Леон, с потрепанной сумкой через плечо, тащит весь наш багаж. Почувствовав на себе взгляды, он смотрит в нашу сторону и кривится. – Кажется, я прохлопал наш столик. И еще… э-э-э… рейс снова задержали.

Денек, как я погляжу, все лучше и лучше.

Но я смотрю на Фран, а она встречается со мной взглядом и смеется. Потом Леон разворачивается и сшибает коробки с печеньем – и все уже не кажется таким беспросветным.

Глава двадцать третья. Леон

Сотрудницы дьюти-фри спешат подобрать товары, которые я только что разметал по полу. Я извиняюсь, пытаюсь помочь… но тут моя сумка врезается в пластиковую табличку. Сношу и ее заодно.

– Мсье, пожалуйста, не надо, мы сами, – цедит одна из сотрудниц с натянутой улыбкой.

Понял, принял,