Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

нескольких милях к западу от Эймса, в Айове, Вулли напал на рекламу, где мать семейства вдруг выясняет, что трое ее детей привели на ужин по гостю каждый. Услышав о такой неприятности, Вулли охает. Но тут по мановению волшебной палочки появляется сам шеф Боярди в своем пышном белом колпаке и с еще более пышным выговором. Еще один взмах палочки, и на столе шесть консервных банок спагетти с мясным соусом спасают положение: мальчики набрасываются на еду.

— До чего вкусно, наверное, — вздохнул Вулли.

— Вкусно? — с отвращением повторил я. — Это же консервы.

— Я понимаю. Но ведь удивительно.

— Удивительно или нет — но что это за ужин по-итальянски?

Вулли повернулся ко мне с искренним недоумением.

— А какой должен быть ужин по-итальянски?

Ох, с чего же начать.

— Ты когда-нибудь слышал о «Лионелло»? — спросил я. — В Восточном Гарлеме?

— По-моему, нет.

— Тогда подсаживайся к столу.

Вулли весь обратился в слух.

— «Лионелло», — начал я, — это итальянский ресторанчик — десять кабинетиков, десять столов и бар. Диваны обиты красной кожей, на столах красно-белые скатерти, из музыкального автомата — Синатра, все, как ты и ожидал. Единственная загвоздка в том, что, если ты пришел с улицы в четверг вечером и попросил стол, тебя не посадят ужинать — даже если там пусто.

Вулли оживился — он обожал головоломки.

— Почему тебя не посадят ужинать?

— А почему тебя не посадят, Вулли, — потому что все столы заняты.

— Но ты же сказал, там пусто.

— Так и есть.

— Тогда как же они заняты?

— Ах, мой друг, в том-то и штука. Понимаешь, у Лионелло устроено так, что все столы зарезервированы навсегда. Если ты постоянный клиент у Лионелло, то можешь получить столик на четверых около музыкального автомата в любую субботу в восемь. И ты платишь за этот столик каждую субботу вечером, все равно, пришел ты или нет. И больше никто за него сесть не может.

Я посмотрел на Вулли.

— Ты понимаешь меня?

— Я понимаю тебя, — сказал он.

И я видел, что понимает.

— Скажем, сам ты не клиент «Лионелло», но, к счастью, у тебя есть друг, клиент, и он разрешил тебе воспользоваться его столом, когда уезжает из города. И вот суббота в разгаре, ты надеваешь лучшие шмотки и отправляешься в Гарлем с тремя друзьями.

— Ну, как с тобой, Билли и Эмметом.

— Точно. Со мной, Билли и Эмметом. Вот мы сели, заказали напитки, а меню можешь не просить.

— Почему?

— Потому что у Лионелло их нет.

Тут я Вулли сильно озадачил. Тут он рот открыл еще шире, чем при рекламе шефа Боярди.

— Дачес, как ты можешь заказать обед без меню?

— У Лионелло, — стал объяснять я, — когда ты сел за стол и заказал напитки, официант подтаскивает стул к твоему столу, поворачивает его спинкой к вам, садится, кладет на спинку руки и перечисляет, что они сегодня подают. «Добро пожаловать к Лионелло, — говорит он. — Сегодня у нас закуски: фаршированные артишоки, моллюски маринара, моллюски ореганата и жареные кальмары. Горячие блюда: лингвини с моллюсками, спагетти карбонара и пенне болоньезе. И главное блюдо: курица по-охотничьи, телячьи котлеты, телятина по-милански и оссобуко — на мозговой косточке.

Я взглянул на моего штурмана.

— Вижу по твоему лицу, что ты несколько ошеломлен таким разнообразием. Но не волнуйся, Вулли. Потому что единственное блюдо, которое ты должен заказать у Лионелло, — как раз его официант не назвал: феттучини мио аморе, фирменное блюдо заведения. Свежесваренная паста в соусе из томатов, бекона, карамелизованного лука со щепоткой красного перца.

— Но почему официант его не назвал? Если это — фирменное блюдо ресторана?

— Именно потому не назвал, что это их фирменное блюдо. Феттучине мио аморе. Или ты сам знаешь о нем, чтобы заказать, или ты его не заслуживаешь.

По улыбке Вулли я видел, что он наслаждается вечером у Лионелло.

— У твоего отца был свой столик у Лионелло?

Я рассмеялся.

— Нет, Вулли. У моего папаши нигде не было столика. Но шесть роскошных месяцев он был метрдотелем, и мне позволяли сколько угодно торчать на кухне, только не мешать.

Я хотел рассказать Вулли о Лу, шефе, но тут нас обогнал грузовик, и шофер погрозил мне кулаком.

В другой раз я показал бы ему шиш и уже собрался, но тут заметил, что, увлекшись своим рассказом, сбавил скорость до тридцати. Неудивительно, что шофер разозлился.

Но когда нажал на газ, оранжевая стрелка на спидометре сползла с двадцати пяти на двадцать. Я дожал педаль до пола — скорость упала до пятнадцати, тогда я свернул на обочину, и машина встала.

Я выключил и включил зажигание, досчитал до трех и нажал стартер — никакого эффекта.

— Чертов «студебекер», — пробормотал я. — Наверное, сел аккумулятор. Но тут же сообразил: радио работает, значит, дело в другом. Может быть, свечи?..

— У нас кончился бензин? — спросил Вулли.

Я посмотрел на Вулли, потом на указатель уровня топлива. Стрелка, тоже оранжевая, стояла на нуле.

— Кажется, так, Вулли. Кажется, так.

Нам повезло в том, что мы еще не выехали за пределы города — Эймса, и впереди я видел красного крылатого коня — заправку «Мобил». Я сунул руку в карман и выгреб мелочь, найденную в бюро мистера Уотсона. После гамбургера и мороженого, купленных в Моргене, от нее осталось семь центов.

— Вулли, у тебя случайно не найдется денег?

— Денег? — повторил он.

«Почему это, — подумал я, — люди из денежной семьи всегда произносят это слово так, как будто оно на иностранном языке?»

Я вышел из машины и посмотрел на дорогу, в одну сторону и в другую. На другой стороне улицы в кафе уже собирались люди к обеду. Дальше была прачечная-автомат, перед ней на стоянке две машины. Но за ней — винный магазин, кажется, еще не открывшийся.

В Нью-Йорке уважающий себя хозяин винного магазина не оставит там деньги на ночь. Но мы были не в Нью-Йорке. Мы были в глубинке, здесь большинство людей, читая «На Бога уповаем» на долларовой купюре, понимают эти слова буквально. А в случае, если денег нет в кассе, я подумал, что стащу ящик виски и предложу заправщику несколько бутылок, чтобы залил мне бак.

Одна проблема: как туда влезть?

— Дай мне ключи, а?

Вулли наклонился, вынул ключ из зажигания и подал мне в окно.

— Спасибо, — сказал я и пошел к багажнику.

— Дачес?

— Что, Вулли?

— Как думаешь, можно мне…? Думаешь, можно сейчас…?

Вообще я в чужие привычки не вмешиваюсь. Хочешь встать с ранья, идти на службу в церковь — встань и иди; хочешь