Семья Поланецких - Генрик Сенкевич

В тот же вечер короткой запиской он сообщил Плавицкому о приезде пани Эмилии, полагая, что Марыня будет ему благодарна за это посредничество, и дал знать на квартиру Хвастовских, чтобы приготовили чай. А сам нанял извозчика, доставить их с вокзала домой, и наутро уже в пять часов явился на вокзал.

Было свежо, и Поланецкий, чтобы согреться, быстрым шагом прохаживался по перрону в ожидании поезда. Дали, станционные постройки, вагоны на запасных путях окутывал туман – понизу густой, выше он редел и розовел, что предвещало погожий день. На перроне, кроме железнодорожных служащих и чиновников, в этот ранний час никого не было, но понемногу начала появляться публика. И внезапно из тумана выступили две женские фигуры; в одной Поланецкий с бьющимся сердцем узнал Марыню – она пришла с горничной встретить пани Эмилию. Не ожидая ее увидеть, он в первую минуту растерялся. Она тоже остановилась, смущенная и удивленная. Но в следующее же мгновение он подошел, протягивая руку.

– Доброе утро! – сказал он. – Оно и правда обещает быть добрым к нам. Если, конечно, наши путешественницы приедут.

– Значит, это еще не наверняка? – спросила Марыня.

– Нет, отчего же? Разве что-нибудь непредвиденное случится. Вчера вечером я получил телеграмму и послал записку пану Плавицкому, думая обрадовать вас новостью.

– Спасибо. Такая приятная неожиданность!..

– То, что вы так рано встали, – лучшее тому свидетельство.

– Еще старая моя привычка.

– Но мы слишком уж рано пришли. Поезд прибывает только через полчаса. Мой совет – лучше погуляйте, не стойте на месте: утро прохладное; хотя день обещает быть хорошим.

– Да, туман рассеивается, – сказала Марыня, поднимая кверху голубые глаза, которые в утреннем свете показались Поланецкому фиолетовыми.

– Не хотите ли пройтись по перрону?

– Спасибо. Я лучше в зале посижу.

И, кивнув, ушла. Ему было немного досадно, что она не захотела остаться, но он подумал, что это, может быть, не принято. А мысль, как должен сблизить их приезд пани Эмилии и сколько встреч сулит, еще больше его ободрила. И удивительный подъем и одушевление овладели им, нарастая с каждой минутой. Представляя себе фиолетовые очи Марыни, ее порозовевшие от утренней прохлады щеки и проходя мимо окон зала, где она сидела, он с веселым задором повторял про себя: «Что сидишь там, прячешься от меня, все равно тебя найду!»

И с небывалой силой ощутил, как мог бы полюбить ее, будь она к нему хоть чуточку снисходительней.

Между тем раздался звонок, и через несколько минут в тумане, который все еще стлался по земле, хотя вверху уже голубело небо, неясно проступили очертания поезда, все более четкие по мере приближения. Замедляя ход, паровоз в клубах дыма подкатил к перрону и остановился, с оглушительным шипением выпуская под передние колеса пар.

Поланецкий устремился к спальному вагону, и первое лицо, мелькнувшее в окне, было Литкино, которое просияло при виде его, словно осветясь солнцем. Девочка радостно замахала ему руками, и спустя мгновенье Поланецкий был в вагоне.

– Котеночек мой дорогой! – вскричал он, сжимая Литкины руки в своих. – Выспалась? Здорова?

– Здорова! Вот мы и вернулись наконец! И будем теперь вместе! Доброе утро, пан Стах!

Рядом с девочкой стояла пани Эмилия; «пан Стах» и ей с чувством поцеловал руку.

– Доброе утро, дорогая пани! Извозчик ждет, – торопливо, как всегда при встрече, стал он объяснять. – Вы можете сразу же ехать, багаж получит мой человек, дайте только квитанцию. Дома вас поджидают с чаем. Пожалуйста, квитанцию. Панна Плавицкая тоже здесь.

Марыня стояла подле вагона, и обе, радостно улыбаясь, бросились пожимать друг дружке руки. Литка помедлила словно в нерешительности, но потом с обычной безоглядной искренностью кинулась ей на шею.

– Марыня, поедем к нам пить чай, – сказала пани Эмилия. – Нас ждут дома, а ты, поди, и не завтракала? Поедем, а?

– Вы же устали: всю ночь в дороге.

– Мы от самой границы спали как убитые, только-только успели одеться и умыться. Все равно будем чай пить, так что ты нам ничуть не помешаешь.

– В таком случае с удовольствием.

– Мамочка а пан Стах? – спросила Литка, дергая мать за платье.

– Ну конечно, и пан Стах Он обо всем позаботился, все для нас приготовил, значит, и он должен поехать.

– Должен! Должен! – воскликнула, оборачиваясь к нему, Литка.

– Не должен, а хочет, – шутливо возразил он.

Вчетвером уселись они в пролетку. Поланецкий был в отменном настроении – еще бы! Напротив сидит Марыня, рядом – Литка. На душе у него стало светло, как в этот утренний час, и проснулась уверенность, что отныне все пойдет хорошо. Во всяком случае, он принадлежит к тесному кружку людей, связанных общими интересами и взаимной симпатией, и к нему же будет принадлежать Марыня. Вот и сейчас она близ него, а главное, их сближает общая приязнь к пани Эмилии и Литке.

Все четверо непринужденно болтали по дороге.

– Отчего вы, Эмилька, приехали раньше срока? – спросила Марыня.

– Литка все время просилась домой.

– Тебе не нравится за границей?

– Нет.

– По Варшаве соскучилась?

– Да.

– А по мне? Ну-ка, отвечай, не то плохо будет.

Обведя взглядом мать, Марыню, Поланецкого, Литка сказала наконец:

– И по вас, пан Стах, тоже соскучилась.

– Вот тебе за это, получай! – сказал Поланецкий и, схватив ее руку, хотел поцеловать, но она стала вырывать ее и в конце концов спрятала руки за спину. А он, поворотясь к Марыне, проговорил с улыбкой, показывая свои крепкие белые зубы: – Вот видите, вечно мы с ней воюем и, однако, любим друг друга.

– Так всегда обыкновенно и бывает, – отвечала Марыня.

– Эх, кабы всегда! – возразил он, глядя ей в глаза серьезно и прямо.

Марыня, покраснев слегка, приняла сосредоточенный вид и, не отвечая ничего, заговорила с пани Эмилией.

– А пан Васковский? – обратился Поланецкий к Литке. – В Италию уехал?

– Нет, он в Ченстохове сошел и приедет послезавтра.

– Здоров он?

– Здоров, – ответила девочка и, взглянув на своего друга, сказала: – Пан Стах похудел, правда, мама?

– Вы и в самом деле неважно выглядите, – заметила пани Эмилия.

Поланецкий осунулся немного – он плохо спал, и виновница его бессонницы сидела напротив в пролетке. Но он сослался на множество хлопот и дел. Тут они подъехали к дому.

Пани Эмилия пошла поздороваться с прислугой, Литка побежала следом, и Поланецкий с Марыней на короткое время остались одни в столовой.