Ты пахнешь как спасение - Эллин Ти

От шока срабатывает защитная реакция: я застываю на пару секунд, превращаясь в неодушевленный предмет.

И мне… удивительно не противно. Это, к слову, на самом деле намного приятнее любого касания Олега. Артур симпатичный парень, пусть мне на него плевать на самом деле, но…

Я отталкиваю его и чуть не плачу. Не потому, что он украл мой первый поцелуй, странно прозвучит, но этому я даже немного рада, если хорошо подумать. Рада, что это был кто угодно, но не Олег.

Отталкиваю его и чувствую, как сердце сбивается с ритма по другой причине: я замечаю в другом конце коридора своего охранника, который уже держит телефон у уха. И я точно знаю, что и кому он докладывает… И лучше бы нам разбиться в аварии по пути, чем мне оказаться дома в лапах этого урода. Потому что к этому я не буду готова точно никогда в жизни.

Ни-ког-да…

* * *

В доме Олега странно тихо, но я даже не надеюсь проскользнуть незамеченной в выделенную мне комнату. Я не могу назвать это место своим домом и спальню своей, потому что ощущение «дома» тут не присутствует. И комната тоже не моя. Я совершенно не чувствую там уединения и умиротворения. Я повсюду чувствую его взгляд, и он липкими пятнами ощущается на коже круглые сутки.

Вопреки пониманию, что о моем присутствии тут уже доложили, все равно стараюсь быть тихой, но не успеваю даже пройти всю гостиную, замираю у первой ступеньки, ведущей на второй этаж лестницы, как дверь кабинета справа с противным скрипом открывается и выходит он. Тот, кого я ненавижу всем своим сердцем. И презираю. Тот, кто снится мне в кошмарах и является самым жутким сном наяву. Тот, кто просит называть его папой, а на деле не удостаивается даже звания адекватного отчима.

– Ну здравствуй. – Он тянет буквы и напоминает мне этим удава из мультика. Только тот был добрый, а этот змей ядовитый и противный. Он ко мне приближается, его руки в карманах, а на лице эмоция, которую разгадать невозможно. Я отшатываюсь машинально, никак не могу перебороть себя и стоять ровно до последнего, я не настолько сильная, не настолько умею делать вид, что мне совершенно не противно его присутствие рядом. Он стоит в метре от меня, а мне уже хочется помыться.

– Привет, – хриплю в ответ и делаю шаг на первую ступеньку лестницы. Рвануть бы сейчас наверх и запереться в спальне, но он догонит, я же знаю. Уже догонял. Хватал за руки и выкручивал их до синяков, а потом объяснял, почему от него никогда не надо сбегать. Именно поэтому стою, ощущая быстро бьющееся от страха сердце где-то в горле.

– Ты знаешь, мне тут передали одну информацию, – говорит он. Я закрываю глаза. Конечно, тебе передали. Как будто могло быть иначе, ты ведь знаешь каждый мой шаг, верный и неверный. Ты знаешь, что я ем в кафетерии на обед и с кем разговариваю после пар, потому что ты чертов маньяк, помешанный на дочери своей жены. Ненормальный, неуравновешенный.

– Это было случайно, – начинаю оправдываться. Это необходимо. Я мечтаю, чтобы он послушал меня и отпустил, не трогая. – Я ничего такого не хотела, я…

– Я знаю, детка. – Он делает шаг и оказывается вплотную ко мне, и вот тут эта чертова ступенька вообще не играет мне в плюс, потому что так мы оказываемся одного роста. Почти нос к носу. Клянусь, меня вырвет прямо сейчас на его дорогущую рубашку чертовым цезарем с курицей, который я съела пару часов назад. – Я знаю, что ты не стала бы.

Он кивает, и я тоже киваю в ответ, только бы его душонка успокоилась и поверила в этот бред. Только бы он отпустил и не тронул. Пусть верит в то, что я не стала бы, пусть верит в то, что меня заставили и мне было неприятно, – пусть. Я готова подтвердить что угодно, только бы он меня не касался, но…

Все мечты рассыпаются прахом тут же, когда его противная и слишком горячая ладонь ложится на мою щеку. Она обжигает дикой болью, тошнота усиливается. Я чувствую его дыхание слишком близко и не могу закрыть глаза, потому что боюсь потерять хотя бы зрительный контроль над ситуацией.

Раньше он только унижал, бил, уничтожал морально и разрывал мою душу в клочья. Я была изгоем в этой семье, но полгода назад что-то изменилось. В очередной раз я получила пощечину, уже даже не помню причину, а потом Олег меня обнял, и… И ощутила что-то твердое в его штанах. Меня чуть не стошнило от ужаса. И с того момента он не дает мне прохода. Издевается, но теперь уже совсем в другом смысле.

– Мне надо делать домашку на завтра, – шепчу какой-то бред. Я не делаю никаких заданий по той же причине, по которой не пишу лекции. Вечерами в своей комнате я пишу сказки, но со стороны это наверняка выглядит как какая-то бурная деятельность, и, даже если в моей спальне все-таки стоят камеры, он вряд ли может заподозрить что-то.

– Сейчас я тебя отпущу, – обещает он, но руку не убирает, – но прежде я просто хочу напомнить. Что никто не может прикасаться к тебе. Никто не смеет тебя трогать. И ты должна объяснить это каждому, поняла? Потому что ты моя. Потому что ты создана только для меня и никто не должен трогать мою чистую девочку своими грязными руками, ясно?

Его голос похож на что-то мерзкое. Как если вилкой царапнуть тарелку или два куска пенопласта потереть друг о друга. По затылку бегут мурашки от отвращения, тошнота усиливается, и я правда на грани того, чтобы вывернуть все содержимое желудка прямо на него. Мне тошно и противно от его касаний и слов, но я заставляю себя сглотнуть, кивнуть и наконец-то убежать в спальню, когда он перестает меня трогать.

Он всегда говорит эту фразу. Что я создана для него и что никто не должен трогать его чистую девочку.

Через два месяца мне девятнадцать. И я боюсь этого дня, точно он станет судным. Я знаю, чувствую, что тогда он перейдет все грани. И