Искра жизни - Эрих Мария Ремарк

— Ни у кого нет спички? — спросил Бергер. — Ремаген, — произнес Лебенталь. — На Рейне.

— Что?

— Американцы достигли Ремагена, форсировали Рейн!

— Что, Лео? Ты правильно прочел? Форсировали Рейн? Ты ничего не перепутал? Может, река во Франции?

— Нет, Рейн, под Ремагеном, американцы…

— Да не путай ты! Читай правильно! Ради Бога, читай правильно, Лео!

— Все так и есть, — сказал Лебенталь. — Так здесь написано. Сейчас я это вижу четко.

— Форсировали Рейн! Неужели это возможно? Значит, они уже в Германии! Ну читай дальше! Читай! Читай!

Они кряхтели и сопели. Пятьсот девятый перестал чувствовать боль в израненных губах.

— Форсировали Рейн! Но как? С помощью авиации? На шлюпках? Как? На парашютах? Читай, Лео?

— Мост, — прочитал Лебенталь по слогам. — Они атаковали мост, мост… под мощным немецким огнем…

— Мост? — недоверчиво спросил Бергер.

— Да, мост… близ Ремагена…

— Мост, — повторил Пятьсот девятый. — Мост… через Рейн? Тогда это должна быть целая армия. Читай дальше, Лео! Должно быть еще что-то написано!

— Напечатано мелким шрифтом, я прочесть не могу.

— У кого-нибудь есть спички? — спросил в отчаянии Бергер.

— Есть, — ответил кто-то из темноты. — Здесь еще две.

— Поди сюда, Лео.

У дверей образовалась целая группа людей.

— Сахара дайте, — скулил Аммерс. — Я знаю, у вас есть сахар. Я все слышал. Я требую своей доли.

— Бергер, дай кусочек этому чертовому псу, — прошептал нетерпеливо Пятьсот девятый.

— Нет. — Бергер поискал глазами, обо что ему чиркнуть спичкой.

— Прикройте окна одеялами, куртками. Залезь в угол под одеяло, Лео. Скорей!

Он зажег спичку. Лебенталь стал читать быстро, насколько хватало сил. Это были традиционные попытки сокрытия фактов. Мост якобы значения не имеет; американцы, которых встретил мощный огонь, оказались отрезанными на достигнутом берегу. Мол, части, не взорвавшие мост, пойдут под трибунал…

Спичка погасла.

— Не взорвавшие мост, — проговорил Пятьсот девятый. — Значит, атаковали его целым. Знаете, что это означает? Стало быть, их застали врасплох…

— Это значит, что Западный вал прорван, — проговорил Бергер едва слышно, будто во сне. — Прорвали Западный вал. Они вырвались вперед! Это, видимо, целая армия. Парашютная часть десантировалась бы на том берегу Рейна.

— Бог мой, а мы ничего не знали! Мы-то думали, немцы еще удерживают часть Франции!

— Прочти это еще раз, Лео! — сказал Пятьсот девятый. — Нам надо точно знать, от какого это числа? Там указана дата?

Бергер зажег спичку.

— Выключите свет! — крикнул кто-то. Лебенталь уже читал.

— От какого числа? — прервал Пятьсот девятый.

— 11 марта 1945 года. А сегодня какое?

Никто не знал, был ли еще конец марта или уже наступил апрель. В Малом лагере они разучились считать. Однако знали, что 11 марта уже миновало некоторое время тому назад.

— Дайте мне посмотреть быстро, — сказал Пятьсот девятый.

Не обращая внимания на боли, он подполз к углу, где они держали одеяло. Лебенталь отошел в сторону. Пятьсот девятый бросил взгляд на листок бумаги и прочел. Узкий круг угасающей спички как раз осветил заголовок.

— Прикури сигарету, Бергер, быстро!

Бергер сделал это, пока тот стоял на коленях.

— Зачем ты сюда приполз? — спросил он и сунул ему в рот сигарету. Спичка погасла.

— Дай мне листок, — сказал Пятьсот девятый Лебенталю.

Тот исполнил просьбу. Пятьсот девятый сложил листок и положил под рубашку. Он ощущал листок собственной кожей. Потом он сделал затяжку.

— Вот, передай сигарету дальше.

— Есть здесь курящие? — спросил тот, кто дал спички.

— Ваша очередь тоже подойдет. Каждому по затяжке.

— Я не хочу курить, — простонал Аммерс. — Хочу сахара.

Пятьсот девятый вернулся ползком на свою кровать. Ему помогали Бергер и Лебенталь.

— Бергер, — прошептал он чуточку спустя. — Теперь ты в это веришь?

— Да.

— В то, что город бомбили, это все так?

— Да.

— А ты тоже, Лео?

— Да.

— Мы выберемся отсюда — мы должны…

— Все это мы обсудим завтра, — сказал Бергер. — А теперь спи.

У Пятьсот девятого кружилась голова. Он считал, что это от затяжки сигаретой. Маленькая красная точка света, прикрытая ладонью, бродила по бараку.

— Вот, — сказал Бергер. — Выпейте еще сахарной водички.

Пятьсот девятый выпил.

— Берегите остальные кусочки, — прошептал он. — Не кладите в воду. На них можно выменять еду. Настоящая пища важнее.

— Еще есть сигареты, — прохрипел кто-то. — Раздайте их всем.

— Здесь ничего больше не осталось, — ответил Бергер.

— Не может быть! У вас еще есть. Выкладывайте!

— То, что принесли, предназначается для обоих из бункера.

— Ерунда! Это для всех. Давай сюда!

— Будь осторожен, Бергер, — прошептал Пятьсот девятый. — Возьми дубинку. Сигареты надо выменять на еду. И ты, Лео, будь осторожен!

— Я и так начеку.

Было слышно, как ветераны собираются в одну группу. Люди на ощупь пробирались сквозь темноту, падали, ругались, дрались и кричали. Другие, лежавшие на нарах, тоже начали кряхтеть и шуметь.

— Эсэсовцы идут, — крикнул Бергер. Мелькание, ползание, тычки, стоны — потом все стихло.

— Эта затея с курением была ненужной, — сказал Лебенталь.

— Ты прав. Остальные сигареты спрятали?

— Уже давно.

— Надо было и первую приберечь. Но когда такое случается…

Пятьсот девятый вдруг почувствовал себя вконец измученным.

— Бухер, — спросил он еще. — Ты тоже слышал?

— Да…

Пятьсот девятый ощутил, как едва заметное головокружение переходит в сильное. «Форсировали Рейн, — подумал он и почувствовал дым сигареты в легких. Он вспомнил, что недавно уже было такое ощущение. — Только когда все это было? Дым, мучительный и неотступный. Нойбауэр? Да. Дым его сигары, в то время как я лежал на мокром полу. Казалось, это уже давно прошло». Только на мгновение его пронизал страх и растворился.

И тут наплыл другой дым, дым города, дым Рейна. И тогда ему вдруг пригрезилось, что лежит он на объятом туманом лугу, который куда-то все наклоняется и наклоняется, и вот все стало ровным и пологим, и он впервые без страха погрузился в темноту.