Мой остров тишины - Пак Хэсу

Поселившись у Хёнчжу в порту Томун, я сразу написала маме сообщение и дала новый адрес. Тогда же я попросила: мол, хочу пожить одна — минимум полгода, максимум год, так что не беспокойся и можешь не писать. Мне казалось, что я прошу об этом почти торжественно, но, прочитав мамин ответ, я сдулась. «Я не буду выключать телефон. Если что-то случится — сразу звони либо мне, либо сестре», — написала она. Это было шесть месяцев назад.

Иногда мама была для меня как близкая подруга, иногда — как ранимая младшая сестра. А иногда вдруг превращалась в заботливую маму, которая переживала за меня и старалась помочь. От старшей сестры она, наверное, чего-то ждала, но ко мне особо не лезла: не указывала, не контролировала. Наверное, родители довольно рано поняли, что на меня нотации все равно не действуют. Еще когда я была совсем маленькой, в библиотеке, где нельзя было шуметь, я, прочитав интересную книгу, подпрыгивала от восторга и бурно выражала эмоции. В школьные годы, когда нужно было сидеть над учебниками, я вдруг увлеклась музыкой и всерьез подумывала заняться искусством. Но в конце концов, к счастью или к несчастью, у меня все-таки появился интерес к учебе — и я кое-как поступила в университет. А после выпуска почти сразу нашла работу. Правда, совершенно не связанную со специальностью — в компании, занимающейся освещением.

Наверное, родители решили, что лучше не слишком беспокоиться обо мне, когда я была еще подростком. К тому же со старших классов я не делала ничего такого, что могло бы вызвать серьезную тревогу. Но когда я начала работать, все постепенно изменилось. Я всегда росла с убеждением, что меня невозможно характеризовать каким-то одним словом. Но однажды вдруг почувствовала, как эта граница стала размываться. Сейчас я поняла: именно тогда я начала загонять себя в рамки — и не просто загонять, а еще и унижать, осуждать, тыкать в себя пальцем. Меня накрыла тяжелая депрессия. Даже когда я вдруг стала молчаливой, несмотря на обычно присущую мне разговорчивость, родители ни о чем меня не расспрашивали. Иногда я думаю: что было бы, если бы тогда я смогла откровенно рассказать о своих переживаниях? Но в те дни мне очень хотелось справиться со всем самой. Я верила, что мне хватит на это сил. Конечно, это была иллюзия.

Почти провалившись на самое дно этой трясины, я внезапно поехала в порт Томун, а потом оказалась на этом острове. Чха Чжиан, которая когда-то гордо утверждала, что ее не описать ни одним словом, к тому времени превратилась в маленькое и хрупкое существо.

С тех пор как оказалась здесь — сначала в порту, а потом и на этом острове, — я иногда ловлю себя на том, что шепчу: «Мам, спасибо тебе». Я благодарю ее за ту простую мудрость, которой она меня научила. «Нужно уметь себя прокормить. Ты должна иметь возможность накрыть стол хотя бы для себя — или для себя и еще одного человека. Иначе не выживешь». И мама действительно готовила ровно столько, сколько нужно было тем, кто сидел за столом. А я помогала ей. Благодаря кулинарным навыкам, которые я получила, подглядывая через ее плечо, даже оставаясь одна, я никогда не перебивалась с хлеба на воду. И на острове я тоже пользовалась теми трюками, которым научила меня мама.

Она часто повторяла, что пища дает человеку силы, и теперь именно эти слова помогают мне выживать здесь одной.

Огромную часть мыслей в моей голове занимает список продуктов. Скоро я выдерну с грядок последнюю капусту и редьку, и овощей больше не останется. Все остальное придется добывать в море. К счастью, в трещинах прибрежных скал на острове густо растут коричневые водоросли. Если выйти к морю, когда вода начинает спадать после ночного прилива, можно собрать сколько угодно этих свежих упругих водорослей. Они чем-то напоминают бурые, но еще более плотные. Можно просто ломать стебли руками, подгоняя под размер одного укуса, и тут же макать в перечную пасту. А можно развесить несколько пучков на ветках, подсушить и потом утопить в горшке с соусом. Через два-три дня маринованные водоросли можно достать, заправить рубленым чесноком и кунжутным маслом — и вот уже отличный гарнир на один прием пищи.

Но одними коричневыми водорослями мой стол не ограничится. Говорят, что ундария растет весной, но вот что странно: когда в конце октября, незадолго до начала зимы, выходишь утром на берег, песок сплошь усыпан ундарией. Помимо нее, по утрам в море нередко попадаются и бурые водоросли, и морская капуста. А еще нельзя забывать про глению — прибрежную зелень, что редкими пучками растет на полосе земли между сосновым лесом и пляжем. Так, собрав утром травы и водоросли, можно накрыть на стол и дополнить каждую ложку риса салатом из бурых водорослей, салатом из фенхеля и маринованной ундарией. Хруст водорослей и аромат фенхеля… трапеза выходит такой радостной, что кажется даже чрезмерной.

Готовить ровно одну порцию по-прежнему нелегко, но я постепенно привыкаю. Свою «норму на один раз» я измеряю ладонью: что бы то ни было — достаточно взять столько, сколько помещается в одну руку. Этого хватает, чтобы получить все питательные вещества. Оставшиеся продукты нужно хранить в морской воде. Я раскладываю их по пакетам и привязываю к веревке у прибрежных камней — получается временный холодильник. Кроме самой жаркой поры лета, температура воды держится между десятью и пятнадцатью градусами, так что для хранения она подходит идеально.

Даже выходя ночью с фонарем на отлив, я строго держусь правила «одной порции». Морские огурцы, которые появляются в темноте, каждый раз вызывают во мне жадность, но я беру ровно два. Абалонов и мидий — не больше одной пригоршни. А утром жарю все вместе. Обжаривать в масле было бы вкуснее, но масло, которое присылала Хёнчжу, закончилось буквально за пару дней. Приходится просто слегка подрумянивать — особенно хорошо получаются хрустящие снаружи абалоны.

Сегодня, перечитав мамино письмо, я впервые за долгое время сделала соус с зеленым луком, чтобы есть его с жареными абалонами. И в тот миг, когда аромат