Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

— Придумал?

— Да, — сказал Билли. — Придумал. Он считал, что американцы должны иметь возможность ездить из одного конца страны до другого. Первые отрезки шоссе он построил в одна тысяча девятьсот тринадцатом году, с помощью пожертвований.

— Люди давали ему деньги для строительства? — удивился Дачес.

Билли важно кивнул.

— В том числе Томас Эдисон и Тедди Рузвельт.

— Тедди Рузвельт! — воскликнул Дачес.

— «Делай что можешь там, где ты есть», — сказал Вулли.

Они ехали на восток; Билли исправно называл каждый город, который они проезжали, а Эммет был доволен хотя бы тем, что едут с приличной скоростью.

Да, заезд в Омаху — лишний крюк, но выехали они спозаранок, и Эммет рассчитывал, что, высадив Дачеса и Вулли на автобусной станции, они повернут обратно и спокойно доберутся до Огаллалы еще засветло. А может быть, и до Шайенна. Сейчас июнь, светлого времени у них — восемнадцать часов. Если готовы ехать двенадцать часов в день, со средней скоростью пятьдесят миль в час, думал Эммет, то можем добраться до места за три дня, даже чуть быстрее.

Но тут Билли показал на водонапорную башню вдалеке, а на ней слово «Льюис».

— Дачес, смотри. Льюис. Ты в этом городе жил?

— Ты жил в Небраске? — спросил Эммет, повернувшись к Дачесу.

— Года два, в детстве, — подтвердил Дачес.

Он сел прямо и с интересом стал осматриваться.

— Слушай, — сказал он Эммету. — Можем завернуть немного? Я бы посмотрел на дом. Ну, вспомнить старое.

— Дачес…

— Ну, давай! Пожалуйста. Я знаю, ты сказал, что хочешь быть в Омахе к восьми, но мы вроде быстро ехали.

— Мы на двенадцать минут опережаем расписание, — сказал Билли, поглядев на свои армейские часы.

— Вот. Видишь?

— Ладно, — сказал Эммет. — Завернем. Но только взглянуть.

— А больше и не прошу.

На окраине Дачес взял на себя обязанности штурмана и показывал ориентиры.

— Да. Да. Да. Вот! Теперь у пожарного депо налево.

Эммет повернул налево, к жилым кварталам с красивыми домами и ухоженными лужайками. Через две-три мили они миновали церковь с высоким шпилем и парк.

— Теперь направо, — сказал Дачес.

Они выехали на широкую извилистую дорогу, обсаженную деревьями.

— Подъезжай туда.

Эммет подъехал.

Они остановились перед зеленым холмом; наверху стояло большое каменное здание. Трехэтажное, с башенками по обоим бокам, выглядело как особняк.

— Это был твой дом? — спросил Билли.

— Нет, — засмеявшись, сказал Дачес. — Это типа школы.

— Пансион? — спросил Билли.

— Типа того.

С минуту они любовались его благородным видом, потом Дачес повернулся к Эммету.

— Можно, я зайду?

— Зачем?

— Поздороваться.

— Дачес, сейчас полседьмого утра.

— Если все спят, оставлю записку. Будет им сюрприз.

— Записку твоим учителям? — спросил Билли.

— Им. Записку моим учителям. Ну что, Эммет? Всего несколько минут. Пять минут от силы.

Эммет взглянул на часы на щитке.

— Ладно. Пять минут.

Дачес взял школьную сумку с пола, вылез из машины и затрусил вверх по склону к зданию.

А в машине Билли стал объяснять Вулли, почему ему с Эмметом надо успеть в Сан-Франциско к четвертому июля.

Эммет выключил зажигание и смотрел через ветровое стекло, мечтая о сигарете.

Пять минут прошли.

Потом еще пять.

Эммет качал головой, ругая себя за то, что отпустил Дачеса в дом. Никто никуда не забегает на пять минут, неважно, с утра или нет. Тем более не тот, кто любит поболтать, как Дачес.

Эммет вылез из машины и подошел к ней с другой стороны. Он прислонился к двери и посмотрел на школу; она была сложена из розового известняка, как здание суда в Моргене. Камень, наверное, везли из карьера в округе Касс. В конце тысяча восьмисотых из него строили здания муниципалитетов, библиотек и судов во всех городах в радиусе двухсот миль. Некоторые здания были как близнецы, и когда ты переезжал из одного города в соседний, казалось, что ты никуда и не ехал.

И все же что-то было не так в этом здании. Только через несколько минут Эммет сообразил, в чем странность: не было парадного входа. Строился ли дом как особняк или как школа, у такого внушительного здания должен быть подобающий вход. Должна быть подъездная дорожка, обсаженная деревьями, и солидная дверь.

Эммет решил, что они подъехали к дому с тыла. Но почему Дачес не направил их к главному фасаду?

И зачем он взял сумку?

— Я ненадолго, — сказал Эммет брату и Вулли.

— Давай, — отозвались они, не отрываясь от карты.

Поднявшись по склону, Эммет направился к двери, расположенной посередине. С каждым шагом в нем нарастало раздражение, он уже думал, какую взбучку устроит Дачесу, когда его найдет. Скажет ему понятным языком, что им некогда заниматься разными глупостями. Что его незваное появление — само по себе морока и поездка в Омаху отнимет у них два с половиной часа. А туда и обратно — пять часов. Но мысли эти вылетели у него из головы, когда он увидел разбитое стекло в двери — ближайшее к ручке. Эммет открыл дверь и вошел; стекло хрустело под ногами.

Он очутился в большой кухне с двумя стальными раковинами, плитой с десятью конфорками и большим холодильником. Как и в большинстве общественных кухонь, здесь навели порядок накануне вечером — столы очищены, шкафы закрыты, кастрюли висят на крючках.

Единственный признак беспорядка — кроме разбитого стекла, — кладовая, где выдвинуты ящики и на полу валяются ложки.

Через двустворчатую дверь Эммет вошел в обитую деревом столовую — шесть длинных столов, какие ожидаешь увидеть в монастыре. И дополняет религиозную атмосферу большое витражное окно, бросающее желтые, красные и синие пятна на стену напротив. На витраже Иисус, восставший из мертвых, показывает раны на руках — но здесь в дополнение к изумленным апостолам присутствуют дети.

Из столовой Эммет вышел в просторный вестибюль. Слева находилась внушительная парадная дверь, а справа — лестница из такого же лакированного дуба. В других обстоятельствах Эммет задержался бы, чтобы рассмотреть резьбу на филенках двери и балясины лестницы, но успел только отметить качество работы, — наверху происходила какая-то кутерьма.

Шагая через ступеньку, Эммет миновал еще одну россыпь ложек. С площадки второго этажа коридоры уходили в противоположные стороны, справа слышался легко узнаваемый шум детской возни. Туда он и направился.

За первой дверью оказалась спальня. Кровати стояли двумя рядами, ровно, но постели были в полном беспорядке — и пусты. Следующая дверь вела во вторую спальню, тоже с двумя рядами кроватей и вздыбленным бельем. Но здесь человек шестьдесят мальчиков в голубых пижамах, разбившись на шумные группы, окружали шесть банок с клубничным вареньем.

В одних кружках они дисциплинированно черпали