Осымские рассказы - Георгий Мишев

— Выходит, бай Тане, что и у ракии свои степени, — раздался чей-то голос, и Механик повернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. Кина, которая в это время полоскала большую бутыль, даже не подняла головы — этот голос был ей хорошо знаком.

— Да это ты, Калдарым! — воскликнул Механик. — И что тебя сюда принесло?

На свет вышел высокий, поджарый парень с нежным детским лицом.

— Здорово! — сказал он. — Течет, а?

— Ежели не течет, то капает, — ответил Механик и полез в карман за сигаретами. Калдарым предложил ему свои.

— Иду это я мимо, — сказал он, — слышу: кто-то читает лекцию. Ракия, мол, первач, питкое вино, погон и так далее. Остановился я, и мне пришло в голову, что и мы, люди, как ракия. Сначала мы молоды, горячи, стало быть, как первач, а после, мало-помалу сдаем, покуда не станем вроде погонки…

Кина засмеялась.

— Ты, Калдарым, кажись, вынес мне приговор, — сказал Механик. — Прямо к погону причислил.

Парень пожал плечами.

— Ничего не поделаешь, дядя Тане. Такова жизнь. А вот, например, об этой красавице — ничего такого не скажешь. В расцвете сил.

— Типун тебе на язык! — рассердилась Кина. — У меня же сын такой, как ты. Постыдился бы, упырь этакий…

— А что я такого сказал, Кина? Разве это неправда? Ну, скажем, если тебя уже нельзя причислить к первачу, то, по крайней мере, ты сейчас вроде этого, как его — питкого вина.

— Не задирай чужих баб, — сказал Механик. — Не то захватит тебя приводной ремень.

Калдарым и сам уже понял, что слишком разболтался.

— Да я просто пошутил, — сказал он. — Однако вы люди негостеприимные. С каких пор стою здесь, а вы все не догадаетесь угостить меня.

— А вон оно угощенье, — сказала Кина и указала на зеленые ведра. — Пей сколько влезет.

— Нет, так не годится. В этом деле есть свой порядок.

Кина наполнила черпачок и подала его Калдарыму. Придвинув к себе низенький стульчик со спинкой, он расположился у очага и, прежде чем выпить, понюхал ракию.

— В заторе и яблоки есть, — заметил он. — Не одни сливы. Угадал, а?

Кина сказала, что в этот котел они добавили и три ведра яблок. Собрала их после грозы в саду — не пропадать же им.

— Жаль, испортили сливянку, — сказал Калдарым. — Может, в другом котле лучше.

И он подставил черпачок под другой кран.

— Какой ты привередливый, Калдарым, — сказал Механик. — Пойдем домой, провожу тебя.

— Да я из дому иду, — отрицательно помотав головой, ответил парень. — Шел к свояку, дельце у меня к нему, да завернул к вам на огонек.

Механик потоптался малость, поправил одеяльце на топчане и сказал, что сходит домой и скоро вернется.

— Не подкладывай дров, — дал он последние наставления Кине. — Все идет, как надо.

Механик вышел. Некоторое время слышались его тяжелые шаги по утоптанной тропинке.

— И что это тебя дернуло прийти сюда в такой час? — тихо спросила Кина, но слова эти прозвучали беззлобно. — Застанет тебя здесь Марин, сам не рад будешь.

— Не бойся, Кина, — ответил парень. — Я заходил на мельницу. Там полно народу. Он ведь не бросит все и не побежит присматривать за женой.

— Репей ты, — вздохнув, сказала она. — Вот навязался, просто беда… Не к добру это.

— Ладно, ладно, поговорим о чем-нибудь другом… Очень уж ярко светит эта лампа. Издали видна. Может погасить ее?

— Ты что, рехнулся! И как это тебе в голову взбрело!

— Знаешь, что придумал, — сказал Калдарым, и его детское лицо просияло. — Я пройду за сарай, к шелковице… Там место укромное. А ты, малость погодя, приходи туда. Будто за хворостом пошла…

Не дожидаясь ее согласия, Калдарым проворно вскочил и выскользнул из сарая. Кина услышала, как у него под ногами затрещали сухие ветки. Она решила не идти к нему — пусть себе ждет. Винокурня, правда, далеко от села, но сюда постоянно кто-нибудь наведывается, а от людских глаз не скроешься.

Она старалась не думать об этом «репее», поджидающем ее за стеной, хлопотала около очага и даже пригубила черпачок с обжигающей жидкостью. Движения ее были нарочито медлительными, спокойными, однако в ее синих глазах, казавшихся в электрическом свете зеленоватыми, читалось беспокойство.

За стеной во второй раз раздался совиный крик. Кина окинула взглядом ведра, прислушалась и вышла из сарая. Тень опередила ее и первой устремилась во мрак. Позади осталось тепло двух очагов.

— Чего так долго? — спросил Калдарым недовольным тоном. — Чего тут думать.

Он обнял женщину. Он был под хмельком, и его сочные губы, которые обычно умели так хорошо целовать, показались Кине неестественно горячими.

— Прошу тебя, не надо… — шептала она, охваченная какой-то слабостью, будто опьяненная спиртными парами, которыми она дышала несколько часов. — Отпусти меня… довольно…

Сколько времени прошло, она не знала. Время словно остановилось. Она не слышала глухого шепота верб у Осыма, не слышала, как потрескивает уголь за кирпичной стеной. Не достиг до ее сознания и говор двух людей, прошедших неподалеку от шелковицы и остановившихся у перегонных кубов. Из оцепенения ее вывел чей-то гортанный крик:

— Эй, люди деревенские! Есть здесь кто живой? Ведро переполнилось.

Кина вздрогнула, отстранила от себя Калдарыма. Затем ощупью поспешно собрала немного хвороста, и как можно более спокойно откликнулась:

— Иду! иду!

Прежде чем войти в сарай, она с завидным женским проворством успела застегнуть блузку, разгладить каждую сомнительную складку на своем платье и привести в порядок волосы. Только лицо ее заливал предательский румянец, точно она долго просидела у огня.

— Дядя Стою, это ты? — спросила она и облегченно вздохнула, увидев низенькую фигурку старого деревенского письмоносца по кличке Почта. У одного из ведер уже сидел и его закадычный друг Вако. — Попробовали? Как вам нравится? Довела ли ее до нужного градуса?

— Довести-то — довела, да где сама пропадаешь? — сказал Почта. — Чуть было не полилась через край. Хорошо, что мы с Вако вовремя подоспели…

— Не то было бы наводнение, — пробасил басом Вако и встал. Голова его чуть не уперлась в потолок. Он был очень высокий — один из тех добродушных великанов, которых не редко можно встретить в селах.

— Показалось мне, что дров не хватит, — сказала Кина, — и пошла к вербам набрать немного хворосту.

— Дров не надо, — заметил письмоносец. — Пусть постоит так на медленном огне. И без того начала слабеть.

Почта и его друг опрокинули еще по стопке и присели у очага. Почтальон вытащил из сумки зеленый