Осымские рассказы - Георгий Мишев

Осымские рассказы

Малыш

«Проклятый мальчишка, — думал Цанко. — Весь вечер будет таскаться за мной».

Мальчик стоял шагах в двадцати от него, в низком ракитнике, и его лохматая голова чернела на фоне зеленоватого вечернего неба. Он не ожидал, что Цанко оглянется, поэтому не успел спрятаться.

— Эй, ступай назад! — крикнул ему Цанко. — Не то пришибу!

Он нагнулся, нащупал на земле небольшой голыш и размахнулся. Камень, точно летучая мышь, бесшумно пролетел в полумраке и мягко упал на песок.

«Проклятый мальчишка, — снова подумал Цанко. — И чего это он, спрашивается, увязался за мной?»

Он поправил висящий за спиной мешок, в котором лежала снасть с наживкой, и сквозь ткань почувствовал, как шевелятся пиявки. Что делать? Возвращаться домой? Но до утра пиявки подохнут, а он провел все утро на болоте, чтобы наловить их. А после обеда долго возился с «гиримом», так местные рыболовы называют длинную веревку с множеством крючков.

Цанко заметил этого мальчишку еще днем — тот несколько раз прошел мимо их калитки и даже заглянул во двор, будто собирался сказать ему что-то, да так и не решился. А вечером, захватив мешок и направляясь напрямик к Осыму, Цанко увидел позади себя его худенькую фигурку — мальчик, стараясь остаться не замеченным, спешил за ним.

— Эй, слышь! — опять крикнул Цанко. — Зубки пересчитаю…

И ткнул себя кулаком в подбородок.

Но мальчишка будто не услышал угрозы. Как только Цанко повернулся и зашагал через ракитник, он снова поплелся следом за ним — молча, тихо, как собачонка.

Подошли к Синему берегу, где воды Осыма, утомленные нескончаемым бегом от быстрины к быстрине, замедляли свое течение и отдыхали, образовывая глубокий и тихий омут. На дне этого омута лежали сомы, и Цанко не хотел, чтобы кто-либо проведал, где находится его излюбленное место для ловли рыбы. Не будь здесь этого пацана, он бы сразу же установил поперек реки гирим и отправился домой. А наутро пришел бы с большим мешком за богатым уловом.

Но мальчик неотступно следовал за ним, точно он подцепил его на крючок и тянул за собой. Убедившись, что малыш не отстанет от него, Цанко остановился и решил подождать его. Тот тоже остановился — среди ив, как и прежде шагах в двадцати. Ведь кто его знает, может, рыбак погонится за ним!

— Иди сюда, — тихо позвал мальчика Цанко. — Не съем же тебя.

Но тот не сдвинулся с места.

— Ладно, не бойся, не трону, — примирительно сказал Цанко. — Иди сюда и скажи, чего тебе от меня надо.

Мальчик помешкал немного и робко подошел к нему. Он был низенький, босой, в бумажной рубашонке, заправленной в штанишки. Его густые волосы с жесткими лохмами походили в темноте на кудрявую папаху.

— Чего прицепился ко мне как репей? — спросил его Цанко. — Шпионишь за мной, а?

Мальчик ничего не ответил. Он только переступал с ноги на ногу.

— Ну чего молчишь? Говорить, что ли, не умеешь?

— Умею, — ответил мальчик; голос у него был сиплый, как у утенка.

— Вот молодец! — Цанко улыбнулся. — А я-то было подумал, что ты говорить не умеешь. В школу ходишь?

— Хожу. Во второй класс перешел.

— Ну ладно, пойдем, — подумав немного, сказал Цанко.

Они пошли к реке. Старший — впереди, младший — следом за ним. Низенькие ракиты протягивали к ним свои тонкие ветви, точно хотели поздороваться с ними за руку, а затем долго кланялись им вслед, провожая их шепотом листвы.

Мальчики вышли на песчаный берег. Поблизости была быстрина, и воды реки, пробегая над камнями, без устали тараторили, повторяя одно и то же: «Посмотрите, посмотрите на нас…» За быстриной начинался глубокий и тихий омут, в котором водились сомы.

Цанко снял с плеча мешок и вытащил гирим. Размотал его и еще раз проверил, хорошо ли насажены на крючки пиявки. Потом разыскал на берегу продолговатый камень и привязал к нему один конец веревки.

— Пиявки — лучшая наживка для сомов, — сказал он малышу и подал ему короткий колышек, к которому был привязан другой конец веревки. — Держи крепко. Я поплыву к другому берегу, чтобы натянуть гирим.

Он разделся и, поднимая высоко над головой продолговатый камень — чтобы не волочились по земле крючки с пиявками, вошел в реку. Миг спустя Цанко уже был по шею в воде, и малыш увидел, как он бесшумно поплыл к противоположному берегу. Голова его двигалась по темной глади воды точно черепаха, и во все стороны от нее пошли круги. Оставшемуся на берегу мальчику круглый омут почему-то напомнил огромный слоеный пирог.

Веревка натянулась, и мальчик чуть было не выпустил из рук колышек. Он присел на корточки и стал дожидаться рыболова. Комар пожужжал у него над ухом и улетел куда-то. Выползшие на холодный берег лягушки не прекращали своей оглушительной перебранки, словно им нужно было поделить между собой Осым и они никак не могли сделать этого. По-прежнему не умолкала быстрина.

Цанко вернулся к малышу, вбил колышек в воде в двух шагах от берега и начертил на песке какие-то знаки, чтобы наутро легче найти гирим.

Затем он оделся, и оба мальчика направились в село. Под ивами они обернулись и бросили последний взгляд на омут. Взметнулся над водой и с плеском ушел в глубину крупный усач. Во все стороны побежали круги, и омут снова стал напоминать собой слоеный пирог.

— Играет рыба, — заметил Цанко. — Завтра гирим не сможем вытащить — столько попадется рыбы!

— Здесь много сомов, — заметил малыш. — Покуда ты ставил гирим, я смотрел, как они играют.

— Это не сомы, — объяснил рыболов. — Сом лежит на дне, валяется в иле как поросенок.

— А разве бывают сомы величиной с поросенка? — с изумлением спросил малыш.

— Подумай только, что ты говоришь! Да кто их будет откармливать, чтоб они стали с поросенка. Я еще не слыхал про ферму для сомов.

Спустя несколько шагов он добавил:

— А насчет гирима — никому ни слова. Не то прибежит кто-нибудь еще ночью и вытащит его…

— Никому не скажу, — пообещал малыш.

Цанко снова вернулся к первоначальной теме разговора.

— И все же скажи, кто послал тебя следить за мной?

— Никто. Я сам.

— А откуда ты узнал, что я иду на рыбалку?

Мальчик ответил не сразу. Подумав немного, он сказал:

— Я всегда знаю, куда ты ходишь…

— Что?! — От удивления Цанко даже остановился. — Да разве я нанимал тебя в сторожа?

Малыш снова