Фома Гордеев - Максим Горький

— А ты тут всё пьешь, говорят... — неодобрительно сказалФома.

Игнат с удивлением и любопытством взглянул на него испросил:

— Да разве отцу можно этак говорить, а? Фома сконфузился иопустил голову.

— То-то! — добродушно сказал Игнат и крикнул, чтоб даликоньяку...

Маякин, прищурив глаза, посмотрел на Гордеевых, вздохнул,простился и ушел, пригласив их вечером к себе пить чай в малиннике.

— Где же тетка Анфиса? — спросил Фома, чувствуя, что теперь,наедине с отцом, ему стало почему-то неловко.

— В монастырь поехала... Ну, говори мне, а я — выпью...

Фома в несколько минут рассказал отцу о делах и закончилрассказ откровенным признанием:

— Денег я истратил на себя... много.

— Сколько?

— Рублей... шестьсот...

— В полтора-то месяца! Немало... Вижу, что для приказчика —дорог ты мне... Куда ж это ты их всыпал?

— Триста пуд хлеба подарил...

— Кому? Как? Фома рассказал.

— Ну это — ничего! — одобрил его отец. — Это — знай наших!..Тут дело ясное — за отцову честь... за честь фирмы... И убытка тут нету, потому— слава добрая есть, а это, брат, самая лучшая вывеска для торговли... Ну, аеще?

— Да... так, как-то... истратил...

— Говори прямо... не о деньгах спрашиваю, — хочу знать, какты жил, настаивал Игнат, внимательно и строго рассматривая сына.

— Ел... пил...— не сдавался Фома, угрюмо и смущенно наклоняяголову.

— Пил? Водку?

— И водку...

— А! Не рано ли?

— Спроси Ефима — напивался ли я допьяна...

— На что спрашивать Ефима? Ты сам должен всё сказать... Так,стало быть, пьешь?

— Могу и не пить...

— Где уж! Коньяку хочешь?

Фома посмотрел на отца и широко улыбнулся. И отец ответилему добродушной улыбкой.

— Эх ты... чёрт! Пей... да смотри, — дело разумей... Чтоподелаешь?.. пьяница — проспится, а дурак — никогда... будем хоть этопомнить... для своего утешения... Ну и с девками гулял? Да говори прямо уж! Чтоя — бить тебя, что ли, буду?

— Гулял... была одна на пароходе... От Перми до Казани везее...

— Ну...— Игнат тяжело вздохнул и, насупившись, сказал: —Рано опоганился...

— Мне двадцать лет... А ты говорил, что в твое времяпятнадцатилетних парнишек женили... — смущенно возразил ему сын.

— То — женили... Ну, ладно, будет про это говорить... Ну,повелся с бабой, — что же? Баба — как оспа, без нее не проживешь... А мнелицемерить не приходится... я раньше твоего начал к бабам льнуть... Однакособлюдай с ними осторожность...

Игнат задумался и долго молчал, сидя неподвижно, низко склонивголову.

— Вот что, Фома, — вновь заговорил он сурово и твердо, —скоро я помру... Стар. В груди у меня теснит, дышать мне тяжело... помру...Тогда всё дело на тебя ляжет... Ну, сначала крестный поможет тебе — слушай его!Начал ты... не худо, всё обделал как следует, вожжи в руках крепко держал...Дай бог и впредь так же... Знай вот что: дело — зверь живой и сильный, правитьим нужно умеючи, взнуздывать надо крепко, а то оно тебя одолеет... Старайсястоять выше дела... так поставь себя, чтоб всё оно у тебя под ногами было, навиду, чтоб каждый малый гвоздик в нем виден был тебе...

Фома Смотрел на широкую грудь отца, слушал его густой голоси думал про себя:

«Ну, не скоро ты помрешь!»

Эта мысль была приятна ему и возбуждала в нем доброе,горячее чувство к отцу.

— Крестного держись... у него ума в башке — на весь городхватит! Он только храбрости лишен, а то— быть бы ему высоко. Да, — так, говорю,недолго мне жить осталось... По-настоящему, пора бы готовиться к смерти...Бросить бы всё, да поговеть, да позаботиться, чтоб люди меня добромвспомянули...

— Вспомянут! — уверенно сказал Фома.

— Было бы за что...

— А ночлежный-то дом?

Игнат взглянул на сына и засмеялся

— Сказал Яков-то, успел! Ругал, чай, меня?

— Было немножко, — улыбнулся Фома.

— Ну, еще бы! Али я его не знаю?

— Он насчет этого так говорил, точно его деньги-то...

Игнат откинулся на спинку кресла и расхохотался еще сильнее.

— Ах старый ворон, а? Это ты верно... Для него что своиденьги, что мои всё едино ,— вот он и дрожит... Цель есть у него, лысого...Ну-ка скажи какая?

Фома подумал и сказал:

— Не знаю...

— Э! Соединить он деньги-то хочет...

— Как это?

— Да ну, догадайся!..

Фома посмотрел на отца и — догадался. Лицо его потемнело, онпривстал с кресла, решительно сказав:

— Нет, я не хочу! Я на ней не женюсь!

— О? Что так? Девка здоровая, неглупая, одна у отца...

— А Тарас? Пропащий-то?

— Пропащий — пропал, о нем, стало быть, и речь вести нестоит... Есть духовная, и в ней сказано: «Все мое движимое и недвижимое —дочери моей Любови...» А насчет того, что сестра она тебе крестовая, —обладим...

— Всё равно, — твердо сказал Фома, — я на ней не женюсь!

— Ну, об этом рано говорить... Однако — что эта она как непо душе тебе?

— Не люблю этаких...

— Та-ак! Ах ты, скажите, пожалуйста! Какие же вам, сударь,больше по вкусу?..

— Которые попроще... Она там с гимназистами да с книжками...ученая стала!.. Смеяться будет надо мной... — взволнованно говорил Фома.

— Это, положим, верно, — бойка она — не в меру... Но это —пустое дело! Всякая ржавчина очищается, ежели руки приложить... А крестный твой— умный старик... Житье его было спокойное, сидячее, ну, он, сидя на одном-томесте, и думал обо всем... его, брат, стоит послушать, он во всяком житейскомделе изнанку видит... Он у нас — ристократ — от матушки Екатерины! Много обсебе понимает... И как род его искоренился в Тарасе, то он и решил — тебя наместо Тараса поставить, чувствуешь?

— Нет, уж я сам себе место выберу, — упрямо сказал Фома.

— Глуп еще ты...— усмехнулся отец. Их разговор был прерванприездом тетки Анфисы...

— Фомущка! Приехал...— кричала она где-то за дверями. Фомавстал и пошел навстречу ей, ласково улыбаясь...

...Вновь жизнь его потекла медленно и однообразно. Сохранивпо отношению к сыну тон добродушно насмешливый и поощрительный, отец в общемстал относиться к нему строже, ставя ему на вид каждую мелочь и всё чащенапоминая, что он воспитывал его свободно, ни в чем не стеснял, никогда не бил.